Я такъ и сдѣлалъ, но, должно быть, въ выраженіи моего лица и во всемъ моемъ поведеніи было нѣчто, что возбудило подозрѣніе въ рудокопахъ, потому что подъ вечеръ я увидалъ, какъ Клеркъ о чемъ-то перешептывался со своими товарищами, и въ теченіе цѣлаго дня они противъ обыкновенія ни разу не подходили къ тому мѣсту, гдѣ были скрыты ихъ сокровища. Страхъ овладѣлъ мною; я былъ увѣренъ, что они заподозрили меня и что страшная, можетъ быть, кровавая месть ждетъ меня теперь.

Мой страхъ усилился, когда я ночью остался одинъ въ своей хижинѣ; лежа въ постели, съ открытыми глазами и боясь повернуться, я прислушивался къ малѣйшему шороху; разъ или два мнѣ послышались какіе-то звуки вблизи меня, и я въ ужасѣ вскакивалъ съ постели. Но это были лишь лошади, двигавшіяся въ конюшнѣ, къ которой примыкала моя хижина. Я снова ложился, смѣясь надъ своими страхами, и успокоивалъ себя разсужденіями, что никогда въ жизни у меня не было основанія заснуть съ болѣе чистой совѣстью.

Наконецъ мнѣ удалось заснуть; я погрузился въ крѣпкій, сладкій сонъ. Но вдругъ я проснулся, точно отъ толчка -- мнѣ послышался шорохъ у дверей моей хижины. "Это опять лошадь", подумалъ я; но, открывъ глаза, я увидалъ свѣтъ сквозь щель моей двери. Я сталъ протирать глаза, чтобы убѣдиться, что я не сплю: свѣтъ исчезъ, и я подумалъ, что это мое воображеніе сыграло со мной злую шутку. Но когда я снова повернулся къ двери, то опять увидѣлъ свѣтъ сквозь дверную скважину; въ то же время кто-то толкнулъ дверь снаружи, и на стѣнѣ вырисовалась огромная тѣнь человѣка съ пистолетомъ въ рукѣ. У меня сердце замерло отъ ужаса,-- я считалъ себя уже погибшимъ. Человѣкъ вошелъ въ комнату; на немъ была толстая куртка, шапка была надвинута на самые глаза, а въ рукѣ онъ держалъ фонарь. Я не могъ разобрать въ темнотѣ черты его лица; но я не сомнѣвался, что это одинъ изъ рудокоповъ, поклявшихся отмстить мнѣ, и что онъ пришелъ, чтобы убить меня. Внезапно весь мой страхъ исчезъ; я вскочилъ и, стоя на кровати, воскликнулъ:

-- Я готовъ умереть, я умираю за правое дѣло! Но дайте мнѣ только еще пять минутъ, чтобы прочесть молитву.

И я упалъ на колѣни. Человѣкъ продолжалъ стоять молча у постели, протянувъ одну руку ко мнѣ, какъ бы боясь, чтобъ я не обратился въ бѣгство.

Окончивъ свою короткую молитву, я повернулся къ моему палачу и сталъ ждать удара. Въ эту минуту онъ поднялъ фонарь -- и каково было мое изумленіе и моя радость, когда я увидалъ передъ собой хозяина, смотрѣвшаго на меня съ самой ласковой улыбкой.

-- Приди въ себя, Джервэзъ, -- сказалъ онъ, -- и съумѣй отличить друга отъ врага. Одѣвайся скорѣй и или со мной, ты покажешь мнѣ мѣсто, гдѣ находится новая жила.

Навѣрное, никогда никому не удалось одѣться

такъ скоро, какъ мнѣ тогда. Мы пошли къ знакомому уже мнѣ мѣсту, которое такъ тщательно было засыпано мусоромъ, что потребовалось довольно много времени для того, чтобы откопать отверстіе. Хозяинъ все время помогалъ мнѣ: онъ хотѣлъ, какъ онъ говорилъ, какъ можно скорѣе убрать меня изъ рудника въ какое-нибудь болѣе безопасное мѣсто, въ случаѣ, если бы мои опасенія оправдались. Нашъ фонарь давалъ весьма слабый свѣтъ; однако, мы скоро добрались до жилы въ землѣ. Мой хозяинъ видѣлъ достаточно, чтобы убѣдиться, что я былъ правъ. Мы попрежнему засыпали отверстіе мусоромъ, и онъ постарался запомнить мѣсто, чтобы найти его въ слѣдующій разъ. Затѣмъ я показалъ ему дорогу къ тайному проходу; оказалось, что онъ его зналъ раньше и черезъ него въ эту ночь спустился въ рудникъ.

Идя вдоль узкаго прохода, я указалъ ему на массу руды, собранной въ кучи, вполнѣ готовыя уже для вывоза.