Онъ принялся насвистывать, а я, для котораго восходъ солнца былъ совершенно необыкновеннымъ зрѣлищемъ, глядѣлъ во всѣ глаза на небо. Я не знаю, какія восклицанія я издавалъ при этомъ, но помню, что кондукторъ вдругъ разразился громкимъ хохотомъ.
-- Господи помилуй!-- проговорилъ онъ, держась за бока,-- слушая его и глядя на него, можно подумать, что онъ никогда въ жизни не видалъ восхода солнца!
Это замѣчаніе, которое было гораздо ближе къ истинѣ, чѣмъ подозрѣвалъ добрякъ-кондукторъ, напомнило мнѣ, что мы еще не выѣхали изъ Корнваллиса, и что я еще не могу себя считать въ безопасности отъ своихъ враговъ. Поэтому я забился въ самый темный уголъ омнибуса, боясь, чтобы меня не увидалъ кто нибудь изъ рудокоповъ, отправляющихся на обычную работу.
Эта предосторожность оказалась весьма кстати; не успѣли мы проѣхать нѣсколько саженей, какъ на дорогѣ показалась цѣлая группа рудокоповъ, и я услышалъ голосъ Клерка, который, поравнявшись съ омнибусомъ, спросилъ кондуктора, который часъ. Я сидѣлъ, притаившись въ своемъ углу, среди груды тюковъ, боясь пошевельнуться, пока они не исчезли изъ виду. Но и потомъ еще я долго не рѣшался выйти изъ омнибуса и предпочиталъ сидѣть внутри, развлекаясь звукомъ колокольчиковъ, привязанныхъ къ дугамъ лошадей.
На второй день нашего путешествія я, однако, рѣшился вылѣзть изъ своего убѣжища; я бѣгалъ съ кондукторомъ во время остановокъ вверхъ и внизъ по холмамъ и наслаждался свѣжимъ воздухомъ, пѣніемъ птицъ и восхитительнымъ запахомъ жимолости и шиповника на попадавшихся намъ изгородяхъ. Всѣ эти полевые цвѣты и даже обыкновенная трава, росшая вдоль дороги, были для меня предметомъ удивленія и восхищенія. Почти на каждомъ шагу я останавливался предъ чѣмъ-нибудь, что было для меня- ново. Меня поражала безчувственность моего спутника, который съ самымъ невозмутимымъ видомъ насвистывалъ, изрѣдка прерывая это занятіе словами: "Ну, пошелъ, Черный! впередъ, Голубчикъ!" и всевозможными восклицаніями, обращенными къ лошадямъ и вполнѣ, казалось, понятными и имъ, и ему, между тѣмъ какъ мнѣ этотъ языкъ былъ совершенно неприятенъ.
Однажды я съ восхищеніемъ разглядывалъ какое-то растеніе, около двухъ футовъ вышины, съ круглымъ, блестящимъ, очень красивымъ блѣднокраснымъ цвѣткомъ. Вдругъ кондукторъ, бросивъ на меня взглядъ, въ которомъ выражалось величайшее презрѣніе, воскликнулъ:
-- Господи помилуй! ты парень, кажись, не знаешь, что это самый обыкновенный чертополохъ! Ты не знаешь, что чертополохъ колется?-- продолжалъ онъ, смѣясь надъ моимъ испуганнымъ видомъ, когда я дотронулся до колючихъ листьевъ растенія.-- Право же, мой Доббинъ -- и онъ похлопалъ свою лошадь по шеѣ -- гораздо умнѣе тебя, онъ не станетъ пугаться обыкновеннаго чертополоха.
Послѣ этого кондукторъ сталъ смотрѣть на меня, какъ на полуидіота. Когда мы стали подъѣзжать къ городу Плимуту, онъ оглянулъ меня съ головы до ногъ и пробормоталъ:
-- Мальчишка спятилъ съ ума, это навѣрно.
И въ самомъ дѣлѣ, у меня былъ, по всей вѣроятности, очень странный видъ. Моя шапка была вся утыкана травой и всевозможными полевыми цвѣтами, а всѣ карманы были набиты разной величины камнями и грибами, которые я подобралъ по дорогѣ.