Явилась также хотя и не поддѣлка, но какая-то странная продѣлка съ письмомъ будто бы Пушкина. Професоръ П. А. Висковатовъ, который, какъ указано выше, не отличилъ стиховъ Козлова отъ стиховъ Пушкина, призналъ въ попавшемся ему письмѣ А. И. Тургенева къ Булгакову почеркъ Пушкина и напечаталъ съ именемъ этого послѣдняго въ " Новомъ Времени" (1887). Оказалось, однако, что письмо содержитъ несомнѣнныя противорѣчія съ біографіей Пушкина, который, согласно этому письму, долженъ былъ дважды побывать и въ Казани, и въ Симбирскѣ, чего вовсе не было. Тогда же возникли въ печати указанія на несообразности, а затѣмъ Л. Н. Майковъ, основательно изслѣдовавъ это письмо, въ 1897 г., бывши у меня, говорилъ при В. Е. Якуписинѣ, что письмо несомнѣнно писано А. И. Тургеневымъ и что всѣ извѣстія въ немъ совпадаютъ съ фактами біографіи Тургенева.
Профессоръ И. А. Шляпкинъ, въ книгѣ своей о рукописяхъ Пушкина, напечаталъ письмо его къ А. О. Смирновой, въ которомъ сквозитъ явное мнѣніе: не рогоносецъ ли онъ. На повѣрку оказывается, что это выписка изъ письма Вольтера къ Даржанталю, помѣщенная въ русскомъ переводѣ Пушкинымъ въ статьѣ "Вольтеръ". Знаменитый писатель сомнѣвается въ дружбѣ Фридриха И и старается не вѣрить въ ея исчезновеніе, какъ рогоносцы въ свое несчастіе. Указаніе же на "мемуары" относятся къ Фридриховымъ, а не къ мемуарамъ Смирновой, какъ предполагаетъ г. Шляпкинъ.
Не знаю, какимъ именемъ назвать происшествіе, случившееся съ однимъ отрывкомъ, найденнымъ въ бумагахъ Пушкина 1832 года. Аненковъ говоритъ въ своихъ тетрадяхъ: "есть трагическое письмо, вѣроятно къ Воронцовой, едва-едва набросанное" и выписываетъ отрывокъ, который
В. Е. Якушкинъ однако считаетъ наброскомъ для романа. Отрывокъ начинается словами: "C'est aujourd'hui le 9-me anniversaire du jour, ou je vous ai vu pour la première fois..." Г. Морозовъ, тоже, кажется, бывшій професоръ, въ изданіи Лит. фонда напечаталъ этотъ отрывокъ, какъ письмо Пушкина къ H. Н. Гончаровой 1830 іода, а такъ какъ Пушкинъ познакомился съ нею только за 2 года, а не за 9 лѣтъ, какъ сказано въ этомъ отрывкѣ, то вначалѣ отрывка даты "le 9-me" не оказалось въ изданіи Литер. фонда.
VIII.
По иконографіи Пушкина послѣднее чествованіе его памяти не дало никакихъ новыхъ его изображеній, кромѣ только хромо-литографированной копіи съ портрета работы А. Л. Литва, приложенной къ "Описанію Пушкинскаго музея" при Лицеѣ. Затѣмъ среди массы воспроизведеній съ прежнихъ оригиналовъ можно указать только двѣ превосходныя большія фотографіи, сдѣланныя художественнымъ заведеніемъ К. А. Фишера съ оригиналовъ Кипренскаго и Тропинина и далеко превосходящія всѣ доселѣ бывшія воспроизведенія ихъ въ гравюрѣ и литографіи.
Но для иконографіи лицъ, окружавшихъ Пушкина, явился чрезвычайно богатый матеріалъ въ изданныхъ тѣмъ же заведеніемъ двухъ обширныхъ альбомахъ Пушкинскихъ выставокъ въ Петербургѣ и въ Москвѣ. Тутъ огромное большинство портретовъ родныхъ, товарищей, знакомыхъ, друзей и недруговъ Пушкина явилось въ первый разъ по присланнымъ на выставку оригиналамъ, недоступнымъ публикѣ въ обычное время. Такъ напримѣръ тутъ впервые явился въ трехъ разновременныхъ изображеніяхъ портретъ &# 1138;. И. Толстого-Американца, извѣстнаго всѣмъ по Грибоѣдовской пьесѣ, и многіе портреты выдающихся декабристовъ, съ которыми былъ знакомъ Пушкинъ.
Къ сожалѣнію тутъ же явился и портретъ псевдо-Пушкина, работы Гейдена 1821 г. Почему это Пушкинъ -- никому неизвѣстно. Юноша повидимому высокаго роста, съ какой-то глуповатой миною и съ лицомъ, даже не напоминающимъ Пушкина (особенно въ нижней части лица), во фракѣ и вообще въ одеждѣ 40-хъ годовъ; онъ держитъ въ рукѣ книгу, съ надписью: "Пушкинъ А. С.-- Русланъ и Людмила. 1821". Въ шкафу изъ-за полуотдернутой занавѣски виднѣются книги: "Басни Крылова", вверху "Современникъ", внизу "Отечественныя Записки" въ форматѣ изданія Краевскаго (съ 1839 года) и это все въ 1821 году!!
Но это не первая фальсификація. Незадолго до выставки у одного московскаго "каллектора" (какъ они себя называютъ) сразу явились три мнимыхъ портрета Пушкина. Первый -- какой-то англійскій лордъ, съ хлыстикомъ, въ бѣлой пуховой шляпѣ, нимало не похожій на Пушкина, но имѣющій только бакенбарды "котлетами"; рисованъ иностраннымъ художникомъ, неизвѣстнымъ въ Россіи, судя погоду подъ портретомъ именно въ то время, когда Пушкинъ находился въ Михайловскомъ подъ тройнымъ надзоромъ (духовнымъ, дворянскимъ и полицейскимъ), такъ что пріѣздъ иностранца въ Михайловское долженъ былъ оставить слѣдъ въ дѣлахъ этихъ надзоровъ, чего вовсе нѣтъ, равно какъ и въ письмахъ Пушкина за это время къ роднымъ и знакомымъ. Академія Наукъ, куда "каллекторъ" посылалъ этотъ портретъ, офиціально увѣдомила его, что онъ совсѣмъ не Пушкинскій, но это не помѣшало владѣльцу во время чествованія памяти Пушкина помѣстить портретъ на выставку и дать снимки съ своей "собственности" во всѣ московскіе иллюстрированные листки, какъ новый достовѣрный портретъ Пушкина.
Второй портретъ -- миніатюра красиваго юноши съ каштановыми волосами и голубыми глазами, считается владѣльцемъ за Пушкина, потому что на задкѣ написано кѣмъ-то: "А. С. Пушкинъ".