30-го сентября. Москва.
И тебѣ желая сдѣлать удовольствіе дружескими извѣстіями, и себѣ доставить оное въ бесѣдѣ съ тобою, хотя чрезъ письма, нишу къ тебѣ, любезнѣйшій другъ! Друзья твои здѣшніе, сколько мнѣ извѣстно, живутъ спокойно и здорово. Я ожидаю отъ тебя писемъ ко мнѣ и для доставленія къ князю Николаю Никитичу {Трубецкому.}. Ты, мой другъ любезный, скучаешь, сказываютъ, и весьма желаешь уединенія, что я и изъ писемъ твоихъ знаю. Часто и во мнѣ рождаются чувства такого-жъ желанія. Но я думаю, что для безвреднаго и достойнаго наслажденія уединеніемъ, нужно прежде гораздо устроить сердечную пустыню и утвердить въ Единомъ. Что-жъ тебѣ сказать новаго? Ничего интереснаго не знаю. Радищевъ, подлинно, сосланъ на 10 лѣтъ въ одно отдаленное мѣсто въ Сибири, слишкомъ за 5,000 верстъ отъ Москвы, чрезъ которую уже онъ и провезенъ. Онъ, сказываютъ, въ раскаяніи и многіе видѣли его. Я, совсѣмъ не зная его и даже лица его никогда не видавъ, по человѣколюбіи жалѣю о его судьбѣ и о заблужденіяхъ его, и не знаю, то или другое заслуживаетъ большаго сожалѣнія въ разсужденіи истиннаго его блага. Камердинеръ его, сказываютъ, желалъ неотмѣнно слѣдоватъ за нимъ въ ссылку и сіе позволено ему къ чести для него. Приключеніе сего несчастнаго, конечно, болѣзненно сердцу твоему, привыкшему отъ самой юности любить его. Жалѣніе твое о немъ, конечно, извиняютъ всѣ, имѣющіе сентименты честности. Впрочемъ, сіе мучительное, конечно, для тѣла состояніе, въ которомъ онъ нынѣ находится, можетъ быть полезно будетъ душѣ его, яко могущее ему поспособствовать увидѣть свои заблужденія, обратиться на путь христіанскій, на которомъ стоя, не можно дѣлать такихъ дѣлъ, за каковое онъ теперь страждетъ. Да, конечно, я думаю, не сдѣлалъ бы онъ сего, ежели бы онъ былъ тѣмъ, что называютъ здѣсь мартинистомъ О пріязни твоей съ нимъ здѣсь всѣ знаютъ. Но также знаютъ, кажется, и о разности твоихъ принципій съ нимъ. Книги его я никакъ не могъ достать прочесть по сіе время. Прости, любезнѣйшій другъ. Спѣшу застать почту. Ph.
Пожалуй, пиши ко мнѣ.
-----
Сіятельнѣйшій князь, милостивый государь. На сегодняшную почту принесенныя въ иностранные города письма конча принимать, нашелъ я. при осматриваніи оныхъ, одно только копированія достойнымъ по причинѣ страннаго его содержанія. Включеніе онаго адресомъ слѣдующимъ надписано: à notre cher frère Sacerdos (дорогому брату нашему Садердосу). Сказываютъ, что новиковская секта называетъ своихъ братьевъ frères sacerdos (братьями сацердосами). Въ концѣ сего письма пишутъ поклоны отъ Филуса, Репертуса и Вегетуса (Philus, Repertus et Vegetus). Сіи три слова неотмѣнно должны имѣть какое-либо означеніе, ибо по-латынѣ Philus значитъ любезный, Uepertus -- найденый, а Vegetus -- цвѣтущій. Я подозрѣваю, что сіи слова не означаютъ-ли первыхъ трехъ градусовъ новиковскаго собратства. Наконецъ, подозрительнѣе всего то, что письма вовсе никѣмъ не подписаны. Письма отданы на почту мужикомъ, а отъ кого онъ посланъ -- неизвѣстно, потому что осторожность мнѣ не позволила его спросить. Я буду всячески стараться вывѣдывать и доходить до нужной цѣли. Оригиналы сихъ двухъ писемъ отправлю я съ сегодняшнею почтою по ихъ написямъ. Рука въ письмѣ и на кувертѣ, также и печать, вовсе не похожи на тѣ, кой я вашему сіятельству имѣлъ честь представлять третьяго дня, хотя письмо и адресовано къ тому же Кутузову.
О Сандмаркѣ не премину я имѣть примѣчаніе. Ни къ нему, ни отъ него писемъ не было на сей почтѣ, о чемъ донеся, съ отмѣннымъ высокопочитаніемъ и таковою же преданностью пребыть счастіе имѣю, сіятельнѣйшій князь, вашего сіятельства всепокорнѣйшій слуга Ив. Пестель.
18-го іюля 1790 г.
Примѣчаніе. Это донесеніе вшито въ сборникъ перелюстраціи (стр. 41--42) но копій при немъ нѣтъ. Ред.
-----
Сіятельнѣйшій князь, милостивый государь. Книгу, упоминаемую въ письмѣ, которое сегодня вашему сіятельству представить честь имѣлъ, у сего препровождаю {Соч. Радищева: "Путешествіе изъ Петербурга въ Москву", Спб. 1790 г. Ред.}, пребывая съ глубочайшимъ высокоgочитаніемъ, сіятельнѣйшій князь, милостивый государь, вашего сіятельства всепокорнѣйшій слуга Ив. Пестель.