На сихъ дняхъ получилъ я письмо изъ моего отечества, въ которомъ увѣдомляютъ меня, хотя и не удостовѣрительно, что наша монархиня соблаговолила облегчить нѣсколько состояніе моего несчастнаго друга (Радищева), т. е., возвратить его изъ Сибири, съ запрещеніемъ въѣзжать въ обѣ резиденціи и притомъ не возврата ему чиновъ его. Ежели сіе правда, не умѣшкайте увѣдомить меня, ибо сіе послужитъ не мало къ облегченію моей грусти. Не зная, мой другъ, преступленія, не смѣю судить о наказаніи, а и того менѣе о прежнемъ моемъ другѣ. Вы знаете мои правила: извѣстно вамъ, что я великій врагъ всякаго возмущенія и что я не престану никогда твердить, что критика настоящаго правленія есть не позволенное дѣло и ни мало не принадлежитъ къ литературѣ.

Позвольте мнѣ попенять вамъ. Я слышу, совершенно отъ постороннихъ людей, что книга моего друга сдѣлала и меня подозрительнымъ, яко бы участвовавшаго въ сочиненіи оныя. Сіе простирается даже такъ далеко, что въ Москвѣ справлялись отъ полиціи, скороли я возвращусь и не возвратился-ли уже? Но вы ничего о семъ мнѣ не писали. Сіе нѣкоторымъ образомъ непростительно. Легко бы случиться могло, что я, не зная сихъ обстоятельствъ, пріѣхалъ прямо въ руки ищущихъ меня. Хотя совѣсть моя чиста, хотя собственныя мои письма къ несчастному моему другу, ежели токмо суть онѣ въ рукахъ правленія, суть неложные мои оправдатели; но при всемъ томъ неблагоразумно со стороны моей подвергаться опасности, ежели я могу избѣжать оныя. Пожалуйте, увѣдомьте меня обстоятельно. Ежели со мною захотятъ исполнить пословицу: "безъ вины виноватъ",-- да будетъ святая Божія воля. Ежели и мнѣ запретятъ въѣзжать въ столицу, право, буду доволенъ. Но ежели прострутъ мщеніе далѣе сего, то лучше жить на хлѣбѣ и водѣ въ свободѣ, нежели сидѣть въ заточеніи. Люблю мое отечество, люблю до безконечности, но не желаю быть безполезною жертвою неправосудія.

Но оставимъ сіе, ибо признаюсь, что я сомнѣваюсь въ правдѣ сего слуха. Простите.

P. S. Ежели увидитесь съ барономъ Рейхелемъ, прошу принять трудъ засвидѣтельствовать ему мою преданность и почтеніе.

24.

А. М. Кутузовъ -- И. В. Лопухину.

1-го (12) ноября. Берлинъ.

No II. Надѣюсь, любезнѣйшій мой другъ, письмо сіе застанетъ тебя, возвратившаго уже твое здоровье. Желаю сего сердечно, прося тебя щадить себя болѣе, нежели ты дѣлаешь. Помни, сердечный другъ, что жизнь твоя многимъ надобна и что она есть сокровище, не тебѣ одному принадлежащее. Я не хочу оскорблять твоей скромности, но прошу, чтобы ты самъ разсудилъ о семъ безпристрастно. Благодарю тебя за пріятное увѣдомленіе объ облегченіи участи несчастнаго моего друга; дай Боже, чтобъ сей слухъ былъ справедливъ. Я радовался бы его несчастію, еслибъ оно послужило къ его обращенію; не знаю отчего, но мнится мнѣ, что оно воспользуетъ его, ежели онъ войдетъ въ самаго себя и усмотритъ на самомъ дѣлѣ, сколь все не твердо и скользко въ мірѣ семъ. Ты справедливо судишь о моихъ правилахъ, я ненавижу возмутительныхъ гражданъ,-- они суть враги отечества и, слѣдовательно, мои. Но надлежитъ дѣлать различіе между преступленіями, или, лучше сказать, разсматривать первый оныхъ источникъ. Мнѣ кажется, что мой другъ (Радищевъ) неудобенъ имѣть злыхъ намѣреній; но несчастіе его находится въ заблужденіи. Признаюсь, я люблю вольность, сердце мое трепещетъ отъ радости при словѣ семъ; но при всемъ томъ увѣренъ, что истинная вольность состоитъ въ повиновеніи законамъ, а не въ нарушеніи оныхъ, и что не имѣющіе чистаго понятія о вольности неудобны наслаждаться симъ сокровищемъ. Права и законы натуры вездѣ одинаковы, всѣ цѣпи степенями, нѣтъ нигдѣ скачковъ. Неудивительно мнѣ, что несчастнаго моего друга называютъ мартинистомъ, ибо сіе имя даютъ каждому безъ всякаго разбора; да и какъ сему быть иначе, когда ни о чемъ не размышляютъ, даже и самое слово мартинистъ есть, по сіе время, загадка, которую они не рѣшили. Я слышалъ, что меня подозрѣваютъ соучастникомъ сочиненія Радищева, котораго, правду сказать, я совершенно не знаю, что сіе простирается такъ далеко, что уже обо мнѣ справлялись изъ полиціи. Отпишите, пожалуй, что сіе значитъ, ибо симъ не надлежитъ шутиты Прости, мой другъ.

-----

Копіи съ писемъ: I -- изъ Лейдена отъ Максима Невзорова и Ивана Колокольникова къ Ивану Владиміровичу Лопухину въ Москву; No II -- изъ Москвы отъ учителя Секретаеа къ контролеру Секретану въ Лаузанъ; No III -- изъ Лаузана отъ г. Шателяната къ г. Форнероду въ Москву. Оригиналы доставлены по ихъ надписямъ. Иванъ Пестель. Москва, 29-го ноября 1790 г.