-- Я не выхожу никогда один, отвечал он, глубоко вздыхая, на последнюю просьбу его друга... Меня не пускают даже к родным... Кузен находит, что это потерянное время и что эти визиты могут отвлечь меня от моих занятий... занятий!.. Кузен стремиться только к этому...
-- Да! Жаль! сказал Вписан, сам немного расстроенный. Но если это послужит вам на пользу, Сизка подождёт. Таким образом, из вас выйдет учёный, господин Лорки?
Мальчик хотел броситься на шею к матросу и заставить передать его поцелуй доброй Сизке! Но среди этих стен жестокой фабрики, вблизи этих контор, где царил важный кузен, недалеко от мест, захваченных ужасною Фелисите и насмешливою Гиною, Лоран чувствовал себя неловко, стеснялся, сдерживал выражения своих чувств. Он ощущал точно угрызение совести, вспоминая, что с минуты похорон его отца, он ни разу не осведомился о преданной Сизке.
Винсан угадывал неловкое положение мальчика. В тот возраст, в котором находился Лоран, люди плохо скрывают свои чувства, и Винсан прочёл много страданий на этом серьёзном лице, в этом немного глухом голосе, и, в особенности, в этих взглядах, останавливавшихся с настоящею любовью на дорогом завсегдатае родного очага. Слёзы грозили показаться на этих больших печальных глазах.
-- Послушайте, господин Лорки! Не надо этим огорчаться! проговорил бывший моряк, схватывая руки мальчика и потрясая их много раз! Не надо этого!.. Приходится слушаться опекунов... Послушание и дисциплина это мне знакомо. И он заставил себя засмеяться, "По крайней мере, мы будем видаться с вами здесь, время от времени, и Сизка будет узнавать о вас через меня".
Действительно, они встречались несколько раз. Лоран исчезал из дома, как только наблюдавшая за ним Фелисите уходила, а маленькая калитка из сада на фабрику была приотворена. Он проводил всё свободное время в том корпусе, где находился Тильбак.
Однажды его большой друг спросил его, любил ли он по-прежнему истории. "Ах, более, чем когда-либо!" воскликнул Лоран. Матрос вытащил из под своей куртки две книги, которые находились у него на груди и отдал их мальчику. Это был Швейцарский Робинзон.
-- Возьмите эти книги на память о Сизке и Винсане! сказал он. Я получил их в наследство от одного кормчего, умершего от жёлтой лихорадки на Антильских островах... Я не умею читать, господин Лорки, когда мне было девять лет, я нас коров вместе с Сизкой, а в двенадцать я был юнгой".
Лоран не предвидел последствий этого подарка. Эта шпионка Фелисите вскоре отыскала обе бедные книги, столь хорошо спрятанные на дне его ученического чемодана. Он ещё не прочёл их целиком. Сильно отличаясь своим внешним видом, контрабандные книжки производили тот запах триода и табака, который чувствуется настойчиво от одежд матросов, и подозрительная Фелисите усомнилась в том, чтобы они были извлечены из герметически запертой со времени последних каникул библиотеки. Небрежно одетый народ и дух приключений этого Швейцарскаю Робинзона вызывали негодование и ужас у Фелисите. Подобные ей души выказывают себя настолько более жестокими и гордыми по отношению к несчастным беднякам, насколько им самим хотелось бы изменить собственную судьбу.
Она употребляла настоящие приёмы хитрого судьи. Лоран выдерживал допрос за допросом, и так как он настаивал в отказе назвать того, кто подарил ему эти книги, она показала их кузену Добузье. Призванный к своему опекуну, Лоран отказался отвечать на его требования. Он был лишён сладкого за обедом, его посадили на хлеб и на воду, заперли в тёмную комнату, но не добились ни слова. Донести на Тильбака! Он скорее позволил бы разорвать себя на той машине, которая убивала людей!