Артиллеристы, скрытые позади сараев, неожиданно открыли пальбу. Пушки! восклицает толпа, вздрагивая, в каком-то приятном ожидании. Молодые Сен-Фардье смеются над подпрыгнувшими Анжелой и Кларой.
Оркестр заиграл брабансонну.
-- Едут! едут.
Действительно, они едут. Вот выходит из экипажа бургомистр, крёстный отец парохода, подавая руку крёстной матери, Гине Добузье, сверкающей в своём газовом розовом платье; затем г. Бежар ведёт под руку г-жу Добузье, помолодевшую, разряжённую, более, чем когда-либо, так как Гина не останавливала её. Позади них выступает г. Добузье, сопровождающий жену строителя. Народ, с трудом сдерживаемый полицией в пределах отведённого ему места, наивно восторгается красотой Типы Добузье. Он устроил встречу Дору ден Бергу, но несколько ворчал по адресу проходившего Бежара. Ни в одной только группе из толпы народа, но и на местах трибуны, встречаются лица, которые рассказывают, чтобы провести параллель между блестящей церемонией, происходящей сейчас на верфи Фультон, и ужасами, которые совершались, двадцать пять лет тому назад, под ответственностью Бежара-отца, и с участием Фредди Бежара, будущего судохозяина. Но мало сдерживаемые ворчания тонут в общем веселье толпы.
Когда важное шествие достигло назначенных мест, раздаётся новый залп пушек. Музыка хочет заиграть, но Дюпуасси делает сердитый знак, чтобы заставить её замолчать. Выступив перед трибуной, на расстоянии нескольких шагов от парохода, он вынимает из кармана розовую бумагу, развёртывает её, кашляет, кланяется и произносит своим сдавленным голосом длинный ряд александрийских строк, которых никто не слушает.
Он кончил. Раздаётся несколько хлопков. Восклицания "недурно!" вполголоса; большинство облегчённо вздыхает. Наконец, наступает действительно, захватывающий момент. Музыка играет арию Гретри, а г. Фультон, строитель, бежит отдавать приказание своим рабочим.
Под властными ударами водоподъёмной машины, предназначенной сдвинуть огромное сооружение, до сих пор неподвижное, оно начинает незаметно раскачиваться. Взоры всех, не без тревоги, следят за движениями рабочих, собранных перед пароходом, и поддерживавших его при помощи шестов, чтобы заставить его скользить быстрее. Конечно, последние подпорки падают, исчезают.
Между тем Бежар проводил Гину Добузье к месту, где был привязан парохода. Взяв изящный топорик с ручкой, обвёрнутой в плюш, -- острый как бритва, г. Бежар подаёт его крёстной матери и приглашает её перерезать сильным ударом последний канат, удерживающий пароход. Красавица Гина, всегда такая ловкая, не умеет взяться за это, она наносит удар канату, но он держится. Она ударяет ещё раз, два, выражает нетерпение, её губки раздражённо щёлкают. Тишина царит в толпе такая, что волнующиеся зрители, удерживая дыхание, замечают упрямый порыв и дурное настроение балованной девушки. Весельчаки смеются.
-- Дурное предзнаменование для парохода! -- говорят между собою моряки.
-- И для крёстной матери! -- прибавляют зрители.