Дюпуасси, оскорблённый неуспехом своих стихов, подошёл к воде и став у края, откуда снялся пароход, с бокалом в руке, обратился к обществу:
-- Внимание!
Все обернулись в его сторону. Выходец из Седана выпивал стакан за стаканом, и когда все уже перестали заниматься им, он немного рассердившийся, вспомнил о союзе Дожа с Адриатическим морем и об отличных возлияниях язычников в честь океана, чтобы умилостивить Нептуна и Амфитриту.
-- Пусть эти возлияния Бахуса, распространяясь в царстве волн, заслужат прославленной Гите благость стихий!
Он сказал и нагнулся немного, стараясь найти благородную позу, держась на одной ноге, и выливая бокал шампанского в реку. Но при своей толщине он чуть не упал; если б Бергман не удержал его за полы его одежды, он, наверное, погрузился бы в воду. Все зааплодировали и засмеялись.
-- Берегитесь, сударь, древние боги, старая Шельда кажется не одобрили вашей пародии на их обряды! -- сказал трибун Дюпуасси.
-- Да, я ведь профан, иностранец, -- отвечал он с неудовольствием мнимого торговца шерстью, вместо того, чтобы поблагодарить своего спасителя. -- Только истые антверпенцы могут воскрешать древние верования!
-- Я не говорю этого! -- сказал Бергман, смеясь.
Все расходились; приглашённые садились в экипажи. Рабочие, довольные подарком, встречали с большею радостью, чем вначале, важных господ. Вечером должен был состояться на верфи большой бал для всех служащих; было вытащено несколько бочек. Выполняя некоторые приготовления этой новой части программы, многие рабочие приплясывали. Падкие до наблюдений, Марболь и его друг Ромбо собирались встретиться там вечером с Бергманом.
-- А вы, осмелился спросить последний Регину, -- вы не приедете на праздник этих добрых людей посмотреть на эту радость, создательницей которой являетесь отчасти и вы?