Но этот ребёнок, действительно, столь же неловкий, каким он и казался с виду, спутал свои пожертвования; против обыкновения, он дал золотую монету представителю бедных, пять франков на церковных служащих и двадцать су -- священнику.
Он чуть не свалился в могилу, на кладбище, бросая на гроб с лопатки жёлтый, с ужасным запахом, песок, который падает на гроб всегда с столь печальным звуком!
Наконец, к великому облегчению опекуна, его посадили в карету, запряжённую двумя лошадьми, которые быстро домчали его до фабрики и до дома Добузье, построенных в предместий, за городскими укреплениями.
За семейным обедом все говорили о делах, не вспоминая об утреннем событии и уделяя очень мало внимания Лорану, сидевшему между своей бабушкой и г. Добузье. Последний обращался к нему только с напоминанием о долге, о благоразумии и рассудительности, трёх совершенно непонятных для мальчика словах, так как он только недавно в первый раз принял причастие.
Добрая бабушка сироты очень хотела бы отнестись понежнее к его горю, но она боялась быть обвинённой в слабости хозяевами дома и повредить ему. Она старалась даже заставить его замолчать из страха, что такая продолжительная печаль может показаться неприятной тем лицам, которые отныне хотели заменить ему отца и мать. Но в одиннадцать лет люди не отличаются тактом, и уговоры, произносимые вполголоса старой женщиною, вызывали у него только новый прилив слёз.
Через туманный взор своих глаз, Лоран, боязливый и дрожавший, как бесприютная птичка, украдкой изучал присутствовавших за столом.
Г-жа Добузье, кузина Лидия, точно царила за столом, сидя против своего мужа. Это была маленького роста, жёлтая, сморщенная, как чернослив, женщина, с чёрными, блестящими волосами, гладко зачёсанными на лоб и соединявшимися с густыми, чёрными бровями, которые окаймляли её большие, круглые тоже чёрные глаза на выкате. Лица почти не было видно; её черты казались мужскими, губы были тонки и бледны, нос курносый и над губой виднелись усики. У неё был гортанный и неприятный голос, напоминавший крик цесарки. Она отличалась скорее сухим, точно забронированным сердцем, чем совсем не имела его; у неё бывали проблески доброты, но отнюдь не деликатности; её ум был ограниченный, понимавший только всё земное.
Гильом Добузье, блестящий, талантливый капитан, женился на ней из-за денег. Приданое этой дочери брюссельского торговца шляпами, вынутое из дела, помогло ему, когда он вышел в отставку, построить себе фабрику и послужило первым вкладом в их быстро растущее состояние.
Взгляд Лорана останавливался с большею симпатией, даже с некоторым удовольствием, на Регине, или Гине, единственном ребёнке Добузье, старше на два года маленького Паридаля, оживлённой и нервной брюнеточке, с выразительными чёрными глазами, большими волнистыми волосами, безупречным овалом лица, немного орлиным носом, капризным, гордым ротиком, чудесными ямочками на щеках, розовым и матовым цветом лица, напоминавшим прозрачность камеи. Никогда ещё Лоран не видал столь красивой девочки!
Между тем, он не осмеливался долго смотреть ей в лицо или выдерживать огонь её шаловливых глаз. К её порывам резвого и балованного ребёнка примешивались чуть заметная торжественность и важность кузена Добузье. Что-то презрительное и неуловимо-лукавое уже чувствовалось иногда в складке её невинных губ и изменяло тембр её наивного смеха.