Лоран был ослеплён ею; она импонировала ему, как какое-нибудь важное лицо. Он смутно боялся её, в особенности, когда она в два или три приёма быстро окинула его взглядом, сопровождавшимся улыбкой, которая была полна снисходительности и превосходства.
Уверенная также в благоприятном впечатлении, которое она производила на мальчика, она выказывала себя более оживлённой и капризной, чем обыкновенно; она вмешивалась в разговор, ела неохотно, не знала, что ей сделать, чтобы обратить на себя внимание. Её мать была не в силах успокоиться, и, питая отвращение к неудовольствиям, вызываемым злобою этого маленького демона, она устремляла на Добузье отчаянные взоры.
Последний возможно дольше оттягивал исполнение безнадёжных просьб своей супруги.
Наконец, он вмешался. Не слушая замечаний своей матери, отвечая вежливо, но неохотно другим гостям, Гина, мгновенно, с каким-то забавным видом маленькой страдалицы, отнеслась наиболее ласково к уговорам своего отца. В своём отношении к Гине, глава семьи бросал всю свою выдержку. Он должен был даже заставлять себя быть строгим, чтобы не уступать шалостям своей девочки.
Какая неожиданная нежность проявлялась в этом голосе и в этих глазах! Интонация голоса и ласковые взгляды напоминали Лорану выражения лица и улыбку Жака Паридаля. Это было так ярко, что Лорки, так называл его покойный отец -- узнавал с трудом в кузене Добузье, уговаривавшем маленькую Гину, -- того самого сурового воспитателя, который приказывал ему так недавно, во время печальной церемонии, сделать то, затем другое, столько вещей, что он не знал, за что взяться. И всё это он приказывал таким быстрым и решительным тоном.
Пускай его детское сердце сжималось от этого сравнения, -- вчера ещё Лорки, а сегодня Лоран -- не сердился на свою маленькую кузину за это предпочтение. Она была слишком привлекательна!
Ах! если б дело касалось какого-нибудь другого ребёнка, например, такого же мальчика, как и он, сирота -- Лоран необыкновенно сильно почувствовал бы горечь своей потери; он ощутил бы не только печаль и отчаяние, но и отвращение и ненависть; он стал бы дурным по отношению к привилегированному ближнему; несправедливость в его собственной судьбе возмутила бы его.
Но Гина казалась ему чем-то вроде принцессы или блестящей сказочной феи, и было вполне естественно, что судьба выказывала себя более милостивой к столь высшим существам!
Маленькой фее не сиделось на месте.
-- Идите, дети, играть! -- сказал ей отец, подавая Лорану знак следовать за нею.