Закинув высоко голову, выгибая грудь, Лоран направился в свой родной город с видом победителя. Ему необходимо было поскорее устроиться, нанять себе помещение. Торговый квартал в самом центре, привлекал сильнее всех его внимание.
Он нанял себе комнату, во втором этаже одного из этих живописных домов с деревянными фасадами, черепичатыми крышами на Marché-du-Lait, узкой улице, переполненной с утра до вечера всевозможными экипажами, тележками, колымагами рабочих корпораций.
Из окон Лорана, через ближайшие домики, виднелись сады собора. Огромный корпус готического собора господствовал над рощею. Несколько ворон летали и каркали вокруг шпица церкви.
В Соборе Богородицы, как раз, крестили Лорана, и колокольный звон, дорогой колокольный звон, -- мелодическая душа башни, -- который убаюкивал его в течение ранних лет детства, когда он играл на пороге дома с соседними шалунами, исполнял теперь древнюю фламандскую балладу, которую когда-то пела Сизка.
Лоран решил сейчас же отыскать своего верного друга.
Новое удовольствие ожидало его в порту перед самой рекой. Он дошёл до Place du Bourg, до того места, где набережная расширяется и близко подходит к рейду. С конца этой площадки вида" был чудесный.
Вниз и вверх Шельда, с торжественным спокойствием, развёртывала свои красивые воды. Видно было, как она направлялась к северо-востоку, уходила, возвращалась, снова текла по своему пути, точно хотела ещё раз приветствовать величественную столицу, жемчужину городов, которых она встречала с самого источника, или точно она удалялась с сожалением.
На горизонте, паруса направлялись к морю, разгоревшиеся котлы выпускали длинные, белые полосы дыма на светло-серое, жемчужное небо, -- точно это были изгнанники, махающие платками, в знак прощания, до тех пор, пока ещё видны любимые берега. Чайки расправляли белые крылья на зеленоватой глади, с такими нежными и тонкими движениями, что они вечно будут приводить в отчаяние художников, пишущих море.
Солнце медленно садилось; оно как бы тоже не решалось покинуть эти берега. Его пламенный закат, точно изрубленный длинными золотыми полосами, распространял на хребет волн блестящие потоки крови. На сколько можно было видеть, вдоль свай, набережных, обсаженных деревьями, затем травянистых берегов польдерсов, везде царили переливы, мерцания блестящих камней.
Лодки рыбаков входили в каналы и бассейны. Медлительные шаланды двигались по воде так тихо, что казались неподвижными, точно очарованные преступными ласками этой воды, полной огня.