К тому же, благодаря ей, направление его мыслей приняло менее мучительный оттенок. Под ласкою этих больших голубых глаз, наивно останавливавшихся на нём, он ощущал настоящий покой, только дозволенные радости жизни, и его дурные влечения умолкали.
Прежде, на фабрике, глаза Гины внушали ему чувство какой-то измены; он не владел больше собой, становился дурным, мечтал о волнениях, репрессалиях, бойне, рабском восстании, после которых он присвоил бы себе, как добычу, гордую и надменную патрицианку, и выставил бы ей обидные страстные требования. Даже из ненависти к Гине, как и из ненависти к правящим классам и капиталистам он спустился до эксплуатированного слоя общества. Он хотел смешаться с погибшими париями, когда встретил на своём пути разумный пролетариат. Он сделался чем-то вроде рабочего дилетанта. Рассудочность, кротость, хорошее настроение, беззаботность близких детей, в особенности, доброта и прелесть Генриэтты, усыпили его злобу, сделали его удобным для жизни, почти оппортюнистом. Образ Гины в его душе бледнел.
VI
Беспорядки
Антверпенский народ сначала был охвачен ужасом, затем бешенством, при окончательном исходе борьбы. Богачи одержали верх, при помощи обмана и подкупа! Крестьяне противопоставили своё veto желаниям городского населения. Победители, которые не могли ни знать сомнительного качества этой победы, совершили ошибку, желая отпраздновать её... Однако, они не осмеливались показаться на балконе клуба, куда иронически призывала их толпа взволнованных, бледных или красных людей, глотавших слёзы от злобы.
Было пять часов. Становилось темно. Богачи разъезжались по домам, находившимся в новом квартале города, смущённо проскальзывая через толпу, которая продолжала оставаться на площади.
Все стояли в тревоге, не зная, на что решиться, с сжатыми кулаками, уверенные, что "так это не пройдёт!", но не знавшие, как это выйдет.
В предупреждение волнений, бургомистр вызвал городскую милицию, усилил полицейские посты.
Бергман, показавшийся на площади, был узнан, раздались приветствия, и его подняли на руки.
Он отказывается, как только может, от оваций; с самого утра он призывает к тишине и благоразумию всех тех, кто его окружает. "Мы победим в следующий раз!" говорит он.