Снова приняв свой гордый и высокомерный вид, Добузье бросал в лицо зятя одно обвинение за другим.
-- Но этого было вам мало, -- продолжает он. -- Вы не довольствуетесь тем, что вы нелепо разорены, что вы с преступным легкомыслием растратили состояние вашей жены и вашего ребёнка, вы ещё сделали Гину несчастной; вы не только жертвуете ею ради вашего тщеславия, но вы имеете любовниц... вы содержите балерин. Под предлогом, что это создаёт человеку положение! Это ещё не всё. Публичные дома на Рит-Дике не имеют более частого и расточительного посетителя, как депутат Бежар! Ах, если б я мог слушать только голос моего сердца, я взял бы Гину с ребёнком к себе домой сейчас же, и оставил бы вас разыгрывать вашу роль депутата перед пустыми сундуками и исчерпанным кредитом.
-- Ваша дочь! Поговорим о вашей дочери! -- восклицает Бежар. -- Почему же вы не принимаете во внимание её требований и фантазий? Я должен был прибегать к спекуляции, чтобы удовлетворить её страсть к роскоши. Моих доходов не может ей хватать после того прекрасного воспитания, какое вы ей дали!..
-- Зачем же вы не отпускаете её ко мне? -- спрашивает Добузье. -- Да и неужели это был грех, что я был счастлив и горд, видя её прекрасно одетой, блестящей, окружённой дорогими безделушками? Ах! платить за её туалет, развлечения, драгоценности, безделушки, это не разорило бы меня, а вот с тех пор, как я вмешался в ваше политиканство и покрывал своею подписью ваши глупые предприятия?.. Действительно, не говорите мне о том, что она мне стоила; такие расточители, как вы, лишают меня не только денег, но и чести...
Добузье в изнеможении опустился в кресло.
Бежар слушал, расхаживая почти всё время взад и вперёд по комнате, и насвистывая вполголоса какую-то мелодию.
Над ними, в гостиной, раздавался голос г-жи Бежар, глубокий и меланхолический. Этот голос расстраивал фабриканта до глубины души. Он говорил ему о печальной участи единственной, возлюбленной дочери!
Добузье думал о разводе дочери, но у неё был ребёнок, и мать боялась, как бы её не разлучили с ним. Дела самого фабриканта были неважны. За рядом счастливых лет, последовали упадок и застой. Давно уже фабрика работала в убыток; она насчитывала теперь только половину своего прежнего персонала. Добузье высосал из фабрики все деньги, чтобы помочь Бежару. Разорение американского банка касалось и его. Что он должен был предпринять теперь? Сам бы он мог ещё выйти из беды, заложив фабрику и имение.
Но как оставить без помощи разорившегося зятя, мужа его дочери, отца его внука?
Бежар ждал его ответа молча. Он предоставил ему сердиться, излить всю желчь, он видел по лицу старика, что у того в душе происходит сильная борьба. Когда он нашёл, что наступило время заговорить, он принял ласковый, хитрый вид.