На солидной чёрной двери красуется широкая медная доска, на которой большими буквами значится Дальманс-Дейнц и Ко. Гравер хотел прибавить: колониальные товары. Но зачем? -- заметили ему. В Антверпене все знают, что Дальманс-Дейнц, единственные Дальманс-Дейнц крупные торговцы колониальными товарами; это дело переходило по наследству от отца к сыну и ведёт своё начало от времён австрийского владычества, может быть от Ганзейского союза.
Если кто проникает в ворота, глубокие, как какая-нибудь туннель крепостей, попадает во двор, то сначала наталкивается на невысокого, живого, хотя и толстого, старика, с красным лицом, небольшими худыми ногами, более короткими, чем надо, но постоянно находящимися в движении. Это привратник. Как только он замечает кого-нибудь, он снимает чёрную фуражку с лакированным козырьком, и если кто спросит у него, где находится патрон, директор фирмы, он ответит, сообразно времени дня: "дома, пожалуйте, сударь", или же "направо, у стола".
Двор, вымощенный голубыми камнями, обыкновенно завален мешками, бочками, бочонками, плетёнными бутылями, мехами и корзинами всех цветов и размеров.
Но привратник, радуясь на ваше удивление, объяснит вам, что всё это только ничтожный склад, только образцы.
В порту Сен-Феликс, или в доках, на старых бассейнах, можно видеть привозимые или отправляемые товары фирмы Дальманс-Дейнц.
Тяжёлые колымаги, запряжённые огромными лошадьми "наций", ждут на улице, чтобы их нагрузили или сняли бы с них груз. Г. Ван Лиер, заведующий складом, в одной жилетке, худой, бритый, с глазами таможенного надсмотрщика, с карандашом и книжкой в руке, записывает, заносит цифры, просматривает счета, иногда, точно белка, соскакивает на тюки товаров, которые он проверяет, испуская крики и требования, распекает своих помощников, торопит тележников на столь же непонятном языке, как санскритский, для тех, кто не посвящён в тайны колониальных товаров.
Выгрузчики, высокие люди, сложенные, как античные боги, с их кожаными фартуками, голыми руками, красные, услужливые, поднимают тяжёлые тюки, и, взвалив тяжесть на плечо, кажутся несущими пёрышко. Тележник, в синей блузе, бархатных панталонах, круглой, потерявшей свою форму и выцветшей от дождя шляпе, с кнутом под мышкой, с почтением слушает замечания Ван Лиера.
-- Минус! посторонитесь немного! Дайте сударю пройти, -- скажет этот властелин с улыбкой, понимая затруднительность вашего положения, когда вы прыгаете через мешки и ящики, не зная, чем ещё кончится эта гимнастика.
Кто-нибудь из колоссов подвигает, точно обшлагом своего рукава, один из надоедливых бочонков и вы, с благодарностью человека, потерпевшего кораблекрушение, в конце концов, толкаете в углу, образуемом стеною улицы и самим зданием, стеклянную дверь, на которой стоит слово: Контора.
Но вы входите ещё только в переднюю.