-- Скажите откровенно, г. Добузье, что вы думаете теперь делать?
Тот колеблется с ответом. Он не решается высказать то, что ему хотелось бы.
-- Послушайте, -- снова говорит г. Дальманс, -- что я хотел бы предложить вам... и мы заранее условимся, что вы простите мне, если моё предложение покажется для вас неосуществимым. Вот что. Фабрика, меняя владельца, погибнет, если она переменит и директора... Вы понимаете меня? Я скажу даже, что эта перемена может повлиять на клиентов. Капиталы, г. Добузье, деньги, всё это дело наживное. Но что трудно заменить -- это талантливого, знающего, деятельного и опытного человека... Вот почему я буду просить вас, г. Добузье, не найдёте ли вы возможным остаться во главе фабрики, которую вы создали и которую вы одни можете поддерживать и улучшить... Понимаете ли вы меня?
Понимал ли он его! Лучше они не могли бы столковаться. Как раз об этом и мечтал Добузье.
Честные и прямые люди, они легко решили вопрос о вознаграждении директору. Разумеется, г. Дальманс назначил очень большое жалование. Он хотел даже, чтобы директор продолжал занимать свой роскошный дом, прилегающий к фабрике. Но одинокий отец предпочёл поселиться у дочери.
Ах, никто, как Дальманс-Дейнц, не мог облегчить Добузье горечь и унижение этой жертвы! Кто мог бы себе представить такую деликатность и такое тонкое обращение у промышленника! Добузье должен был признать это в глубине своего гордого, скрытного сердца, недоступного для волнений. Когда он уходил от Дальманса -- отныне его патрона -- и говорил ему какие-то бессвязные слова благодарности, вдруг точно лёд растаял у него в груди и он бросился в объятия своего друга, своего спасителя.
-- Мужайтесь! -- сказал тот, как всегда, просто и искренно.