Нерон, весь исцарапанный колючками, усталый и изнемогавший от жажды, наклонился, зачерпнул полную пригоршню воды и жадно напился.
-- Вот теперь мое прохладительное питье! -- грустно вздохнул он. Потом он вдруг обернулся к Фаону:
-- Слышишь? Что это? Конский топот!
Эпафродит поспешил в вестибулум и тотчас же вернулся.
-- Повелитель! -- задыхаясь, произнес он. -- Ты предан. Это всадники Тигеллина, которые должны схватить тебя. Сенат, по доносу отпущенника Ицелия, объявил тебя врагом отечества и осудил на обычное в этом случае наказание.
-- Что значит: обычное наказание?
-- Оно ужасно, -- отвечал Эпафродит. -- Осужденного раздевают, ставят к позорному столбу и бичуют до смерти.
-- Так передай Ицелию, которого я не знаю, что я прощаю ему его злобу. Отпущенник этот в тысячу крат отмстил за всех, оскорбленных мной. Но сенату скажи, что я презираю его. Негодяев, раболепно лизавших мои сандалии, когда я был цезарем, я не считаю достойными моего гнева в последние минуты моей жизни. Фаон, благодарю тебя! И тебя также, Эпафродит! Охраняйте мой труп! Попросите нового цезаря, чтобы он не забывал о превратности земных вещей, и о том, что властителю Рима не прилично поругание над побежденным мертвым врагом!
Он занес над собой кинжал.
-- Актэ, мое первое и последнее счастье, мое все, прости!