"Но я", продолжалъ съ важностію Глуглу (или какъ онъ назвалъ себя теперь, Шарль М....), "но я гляжу на дѣло съ практической, и поэтому съ гораздо высшей точки зрѣнія, и рѣшился представить Нормандію, а въ особенности Каенъ со стороны ихъ производительности. Мое сочиненіе будетъ національно-экономической монографіей. Я думаю обратить особенное вниманіе на производства хлопчатой бумаги и сидра... Я обращаюсь къ снисходительности знатнѣйшихъ гражданъ Каена... Только съ помощію ихъ благосклонной поддержки и надѣюсь достигнуть желанныхъ результатовъ. Я приму съ величайшею благодарностію всякое, даже повидимому самое незначительное замѣчаніе. Разъясните мнѣ все, что только касается вашей торговли, вашихъ фабрикъ, вашего земледѣлія, свойствъ вашей почвы. Никакая подробность не можетъ быть тутъ лишнею..."
Нотаріусъ Блумъ обѣщалъ содѣйствовать ему но мѣрѣ силъ и возможности. То же самое сдѣлали мэръ, monsieur Дордоньякъ, богатый негоціантъ Бабрильяръ изъ Jîuc de Commerce, владѣтель сидроваго завода Вабонтренъ изъ Place da Prince; словомъ, вся каэнская "аристократія". Вездѣ Глуглу успѣлъ намекнуть почтительнымъ образомъ, какую выгоду можетъ извлечь дѣловой человѣкъ изъ задуманнаго имъ сочиненія... Рекламой никогда не слѣдуетъ пренебрегать -- а тутъ еще такая реклама, какую предлагаетъ Глуглу! Сочиненіе, написанное для всей Европы, конечно будетъ имѣть въ первые годы но три, по четыре, изданія. Это было соблазнительно...
Въ особенности же заинтересовался, какъ казалось, этимъ предпріятіемъ владѣлецъ сидроваго завода Вабонтренъ. Онъ былъ чрезвычайно богатъ и къ тому же еще тщеславенъ и честолюбивъ и перессорился со всѣми товарищами.
"А что", думалъ Вабонтрень, "какъ я возьму да и утащу изъ-подъ носа моихъ соперниковъ г. Шарля М...? Писатели не нечувствительны къ деньгамъ и ласковымъ словамъ... Какое торжество, когда мое имя будетъ осыпано въ книгѣ всевозможными похвалами, тогда какъ сосѣдъ Базеръ и толстый Жобаръ, что вонъ тамъ, будутъ фигюрировать какъ незначительные или даже и не совсѣмъ честные торговцы мелочнымъ товаромъ? Какая великолѣпная идея! "...
Сказано, сдѣлано. Отнынѣ Вабонтрень сталъ до нельзя вѣжливъ. Онъ пригласилъ Глуглу "почтить его низменную кровлю"; онъ отдалъ ему въ распоряженіе три лучшихъ комнаты и просилъ его быть у него какъ дома. Глуглу не заставилъ его повторить этого... Онъ расположился какъ можно удобнѣе и старался привлечь къ себѣ все семейство лестью и всевозможною угодливостью. Онъ игралъ съ дѣвочками и рѣзвился съ мальчиками; онъ щипалъ за щеки служанку, а хозяйкѣ дома держалъ при разматываніи нитокъ мотокъ. Даже домовую собаку онъ гладилъ съ непреодолимою нѣжностію. Даже самого г. Вабонтрена, побудительныя причины котораго онъ очень скоро открылъ, онъ съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе располагалъ въ свою пользу. Временами онъ читалъ ему небольшія замѣчанія, которыми по его словамъ, онъ думалъ воспользоваться къ своемъ будущемъ сочиненіи. Вабонтрень улыбался и кричалъ: "браво, брависсимо", потому-что эти замѣчанія всегда были направлены къ извѣстной цѣли, и, какъ замѣчалъ владѣтель сидроваго завода, всегда справедливы и вѣрны. Такъ проходилъ мѣсяцъ за мѣсяцемъ. Дѣти Вабоитрена начали уже называть г. Шарля М. дядюшкой. Годъ подходилъ къ концу.
Тутъ хозяинъ попросилъ своего гостя позволить ему наконецъ заглянуть въ рукопись, которой до сихъ поръ никто еще не видалъ. Какъ другъ, онъ имѣлъ право просить объ этой милости. Ему кажется, какъ будто бы Шарль отдаетъ предпочтеніе наблюденію въ ущербъ изложенія. Надо же ему положить мало-по-малу конецъ собиранію матеріаловъ и проч.
Глуглу возразилъ, что черезъ три мѣсяца онъ положитъ къ ногамъ семейства Вабонтренъ все сочиненіе, но до тѣхъ поръ онъ проситъ Вабонтреновъ потерпѣть. Это ужь такое правило у литераторовъ, не показывать рукописи до тѣхъ поръ, пока не засохнетъ самая послѣдняя черта пера. Впрочемъ, онъ благодаритъ дорогихъ друзей за ихъ живое, постоянно-продолжающееся участіе.
Такъ протекло еще нѣсколько мѣсяцовъ. Тутъ остановился однажды вечеромъ въ Hotel d'Angleterre одинъ молодой человѣкъ, который сталъ распрашивать хозяина о мѣстныхъ журнальныхъ и литературныхъ дѣлахъ. Въ особенности же интересовался онъ г. Шарлемъ М.... который живетъ съ нѣкотораго времени въ Каэнѣ для изученія края, и записалъ адресъ владѣтеля сидроваго завода Вабонтрена. На другой день garèon подалъ ему книжку, въ которую записываются имена пріѣзжихъ, и молодой человѣкъ къ величайшему удивленію всего дома, росписался: "Шарль М... журналистъ, и проч."
Нѣсколько часовъ спустя съ Глуглу сняли маску и указали ему на дверь. Шарль М... былъ такъ великодушенъ, что отказался отъ дальнѣйшаго преслѣдованія литературнаго бродяги; онъ удовольствовался публичнымъ посрамленіемъ своего двойника. Тѣмъ временемъ Глуглу разбилъ свою палатку гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ -- потому-что глупцы есть вездѣ, а Франція велика. Онъ долго можетъ еще шарлатанить, пока не закроетъ себѣ доступа во всѣ департаменты.
Подобное этому происшествіе случилось незадолго до открытія войны съ извѣстнымъ писателемъ Жюлемъ Норіакомъ. Норіакъ также не преслѣдовалъ самозванца и пожималъ плечами.