Мой знакомый выразилъ желаніе узнать что-нибудь объ образѣ жизни этихъ современныхъ рабовъ. Я разсказалъ ему что зналъ -- и предлагаю теперь эти разсказы нашимъ читателямъ, въ надеждѣ что они прочтутся ими не безъ интереса.
Года два тому назадъ, я ѣхалъ въ одно прекрасное утро на верху омнибуса изъ Батиньоль-Клиши въ Вейнъ-галленъ. Мой сосѣдъ по правую руку былъ прилично одѣтый господинъ лѣтъ тридцати пяти. Его выразительное блѣдное лицо было обрамлено прекрасными темными бакенбардами, отъ которыхъ блеклый цвѣтъ его щекъ казался еще поразительнѣе. Все его существо носило на себѣ слѣды невыразимаго духовнаго гнета, оно говорило о безразсвѣтномъ душевномъ мракѣ, о безотрадной покорности судьбѣ.
Этотъ человѣкъ заинтересовалъ меня. Черезъ нѣсколько минутъ я завязалъ съ нимъ разговоръ. Онъ оказался сообщительнѣе, чѣмъ я ожидалъ. Я узналъ, что онъ былъ чиновникомъ ( employé ) въ Hôtel de Ville, что онъ только за полгода передъ этимъ оставилъ свою родину -- онъ назвалъ одинъ маленькій нормандскій городокъ -- для того чтобъ поселиться въ Парижѣ. Его голосъ поразилъ меня еще больше, чѣмъ его наружность. Въ его странно-дрожащихъ звукахъ лежало такъ много тайнаго горя, такъ много новысказываемой заботы, что я сразу ощутилъ истинное состраданіе къ этому серіозному блѣдному человѣку, еще не разъяснивъ себѣ, въ какой степени онъ заслуживалъ подобное чувство.
Послѣ поѣздки, длившейся около двадцати минутъ, онъ раскланялся со мной самымъ вѣжливымъ образомъ и исчезъ вблизи башни Св. Жака. Недѣли четыре спустя, я встрѣтился съ нимъ въ сѣняхъ того дома, гдѣ была моя квартира. Я въ одну минуту узналъ его.
-- Какъ поживаете, monsieur? спросилъ я.
-- Ахъ, это вы, monsieur! возразилъ онъ съ живостію.-- Мнѣ кажется, мы съ вами теперь сосѣди.
-- Вы живете въ этомъ домѣ?
-- Тамъ, на заднемъ дворѣ, въ пятомъ этажѣ.
-- О, этотъ Парижъ. Еслибъ это было въ какомъ нибудь другомъ городѣ, мы давно бы уже обмѣнялись визитами.
Онъ покраснѣлъ.