-- Мои обстоятельства не позволяютъ мнѣ принимать у себя, отвѣчалъ онъ съ видимымъ затрудненіемъ,-- иначе я...
-- Э, полноте! возразилъ я улыбаясь.-- Я очень легко могу представить себѣ, что тамъ подъ крышею вы не могли устроить у себя аристократическаго салона... Что за бѣда? У меня тоже вы не найдете особенной роскоши.
-- Я женатъ, продолжалъ онъ,-- и у меня пять человѣкъ дѣтей. Моя квартира очень, очень не велика -- я позволяю себѣ принимать въ ней только самыхъ близкихъ друзей.
-- О, если такъ, то сдѣлайте одолженіе, не безпокойтесь, я навѣщу васъ только тогда, когда вы сами пригласите меня. Но вы, конечно, не откажетесь извѣстить меня. Мы такъ пріятно провели тогда время на верху омнибуса, что вы сдѣлаете мнѣ особенное удовольствіе своимъ посѣщеніемъ. Этотъ визитъ не обязываетъ васъ ни въ какомъ отношеніи. Если вамъ не понравится бывать у меня, вы имѣете полное право...
-- О, вы слишкомъ добры... Я постараюсь быть у васъ.
И, вѣжливо поклонившись мнѣ, онъ поспѣшно ушелъ; но мнѣ нѣсколько разъ въ день приходило на умъ, каково-то ему тамъ, на пятомъ этажѣ.... Мнѣ довольно скоро пришлось узнать это.
Monsieur Эдуардъ, такъ назывался чиновникъ, пришелъ ко мнѣ въ слѣдующее воскресенье. Я приглашалъ его отъужинать со мною, но онъ рѣшительно отказался. Впрочемъ ему, по видимому, было очень хорошо у меня. Симпатія, которую я ощущалъ къ нему, конечно, придала моему обращенію съ нимъ что-то особенно сердечное и искреннее. Словомъ, мы скоро сдѣлались друзьями -- и не прошло двухъ мѣсяцевъ, какъ его прежняя сдержанность уступила мѣсто совершенно противуположному чувству. Онъ познакомилъ меня съ своимъ семействомъ; онъ раскрылъ передо мною свои обстоятельства съ откровенностью ребенка, горе котораго облегчается, когда онъ можетъ безпрепятственно изливать его. А горя тутъ было вдоволь, горя, нужды и несчастія, которыя отравляли почти каждую минуту жизни этого несчастнаго семейства и напослѣдокъ довели его до окончательной гибели.
Эдуардъ получалъ тысячу двѣсти франковъ годоваго оклада. Онъ жилъ такъ скромно, какъ только могъ; по изъ этой суммы надо было вычесть по крайней мѣрѣ двѣсти пятьдесятъ франковъ для найма квартиры. Въ качествѣ чиновника Hôtel de Ville, онъ долженъ былъ быть всегда прилично одѣтъ; точно такъ же и жена его не должна была нарушать въ этомъ отношеніи требованій приличія. Не смотря на всевозможныя предосторожности, не смотря на весь разсчетъ, эти важныя статьи не могли обойтись меньше ста восьмидесяти франковъ. Вмѣстѣ съ платою за квартиру это составляетъ четыреста тридцать франковъ. Прибавимъ къ этому по примѣрному вычисленію шестьдесятъ франковъ за стирку бѣлья, восемьдесятъ для отопленія, двадцать для освѣщенія, восемьдесятъ на одежду и башмаки дѣтямъ, сорокъ за ученье въ школѣ, да девяносто франковъ на непредвидѣнныя издержки, которыхъ нельзя опредѣлить съ точностію (все это въ крайне меньшихъ, почти невозможныхъ размѣрахъ), то собственно на пропитаніе семи человѣкъ остается всего четыреста франковъ! Очевидно, что на эту жалкую сумму семейство, при всей экономіи, можетъ существовать много-что три мѣсяца, а между тѣмъ Эдуардъ, его жена и дѣти должны были жить на нее впродолженія цѣлаго года. Не спрашивайте меня, какимъ образомъ. Сердце поворачивается при одномъ воспоминаніи объ этой страшной, вопіющей къ небу нищетѣ!
Одинъ франкъ и десять сантимовъ въ день, и въ такомъ городѣ, какъ Парижъ! Да вѣдь это все равно, что медленная смерть, смерть отъ голоду! И дѣйствительно, одно изъ этихъ несчастныхъ дѣтей умерло въ ту же осень -- отъ мокротной лихорадки, какъ думала мать, въ сущности же отъ истощенія.
Надобно отдать справедливость госпожѣ Эдуардъ, она умѣла отдалять этотъ видъ смерти отъ своего семеііства. Она успѣвала, по крайней мѣрѣ два раза въ недѣлю, удовлетворять ропщущіе желудки. Конечно, обѣды, которыми она угощала, были престраннаго свойства. Иногда она брала два фунта пшеничной муки и прибавивъ немного соли, варила ее въ водѣ до тѣхъ поръ, пока изъ этого выходило что-то въ родѣ кашицы или киселя,-- лакомое блюдо, поглощавшее три четверти ихъ ежедневнаго бюджета. Отдѣливъ отъ него часть для завтрака на слѣдующій день, его подавали за обѣдомъ. Къ этому прибавлялись микроскопическія порціи хлѣба, но ни одной капли вина, какъ ни доступенъ этотъ недорогой напитокъ даже при самыхъ ограниченныхъ средствахъ. Иногда она покупала на рынкѣ испорченную рыбу, стараясь умѣрить несъѣдобность этого отвратительнаго товара приправой изъ лука. А не то она бросала немного капусты въ большой котелъ и приготовляла изъ этого "супъ", т. е. удовлетворяла голодъ своего семейства водою. Словомъ, даже въ самомъ лучшемъ случаѣ, это все-таки былъ обманъ въ отношеніи повелительныхъ требованій природы -- и для меня еще и теперь непонятно, какимъ образомъ удавалось этимъ несчастнымъ противиться такъ долго опустошительнымъ дѣйствіямъ голода. Двое изъ маленькихъ дѣтей ходили отъ времени до времени безъ вѣдома родителей -- просить милостыни Парижъ великъ, а голодъ мучителенъ.... Всѣ материнскія проповѣди, всѣ внушенія гордости изчезали передъ мучительнымъ чувствомъ пустоты, которая вдвое тяжелѣе для молодаго организма, желающаго рости.