-- Я высказываю лишь предположенія. Или вы откажетесь отъ вызова,-- ну, а это немыслимо,-- или вы примите его...
-- Не безпокойтесь, я буду драться.
-- Все это прекрасно. Но я надѣюсь, что, дѣло еще какъ-нибудь уладится. И что такъ взбѣсило васъ? Вѣдь, вы же не женаты на Родерихѣ Лундѣ, да и вообще... Знаете что? Еще половина одиннадцатаго. Вы слишкомъ возбуждены, чтобы я оставилъ васъ одного. Проводите меня! Я сегодня не въ расположеніи пить пиво. Моя хозяйка изготовитъ намъ отличнаго грога; мы поговоримъ и подумаемъ, что могу я сдѣлать для васъ... Во всякомъ случаѣ, я готовъ быть вашимъ секундантомъ.
-- Благодарю васъ и охотно принимаю. Въ подобныхъ дѣлахъ я лишенъ всякой опытности...
-- Но, я надѣюсь, дѣло не дойдетъ до этого. И такъ, мы, прежде всего, выпьемъ успокоительнаго грога.
Манеры и рѣчь философа, по обыкновенію, произвели на Отто успокоивающее и примиряющее дѣйствіе. Онъ молча послѣдовалъ за предупредительнымъ профессоромъ, задумчиво выпилъ стаканъ стряпни удивленной хозяйки, привыкшей, что засѣданія литературнаго клуба продолжаются до четырехъ и шести часовъ утра.
Глава III.
Три раза стучала г-жа Лерснеръ въ дверь Отто, но онъ не просыпался; только на четвертый разъ Отто открылъ глаза. Онъ чувствовалъ себя совершенно разбитымъ. Онъ взглянулъ на часы. Десять уже прошло. На крышахъ сіяло солнце, небо было такъ ясно, какъ весной; но Отто было теперь не до красотъ природы. Онѣ всталъ и поспѣшно одѣлся; ему непріятно было, что онъ опоздалъ; именно сегодня послѣ событія въ литературномъ клубѣ онъ досадовалъ на себя за неаккуратность въ исполненіи обязанностей. Какъ всегда почти случается, когда человѣкъ разстроенъ, такъ и теперь встрѣтились различныя мелочи, еще усилившія его раздраженіе. Онъ опрокинулъ чернилицу и залилъ скатерть и салфетку; потомъ, противъ обыкновенія, г-жа Лерснеръ запоздала съ завтракомъ; наконецъ, пришло письмо отъ Карла Гейнціуса, крайне непріятнаго содержанія, особенно взволновавшее его еще потому, что онъ не имѣлъ времени его внимательно прочесть. Письмо извѣщало, что Карлъ Теодоръ Гейнціусъ послѣ ряда обстоятельствъ, подробно расписанныхъ, вынужденъ былъ отказаться отъ мѣста учителя народной школы въ Хольдорфѣ. Въ заключеніе Гейнціусъ просилъ извиненія, что онъ въ своихъ письмахъ ни разу не касался вопроса о запечатанномъ конвертѣ.
Несмотря на треволненія послѣднихъ дней, онъ довольно часто думалъ объ этомъ удивительномъ завѣщаніи и къ величайшей досадѣ долженъ сознаться, что онъ, какъ и Отто, теряется въ догадкахъ.
Пробѣжавъ до конца длинное посланіе на двѣнадцати страницахъ, Отто въ странномъ волненіи сталъ быстро спускаться съ лѣстницы. На площадкѣ перваго этажа, самой темной во всемъ зданіи, онъ замѣтилъ широкую фигуру мужчины, испуганно прижавшуюся къ стѣнѣ. Это показалось ему страннымъ.