Эфраимъ Пельцеръ послѣ непріятной встрѣчи съ Отто Вельнеромъ бросился изъ всѣхъ силъ бѣжать отъ него. Въ воротахъ сосѣдняго дома онъ привелъ въ порядокъ свой костюмъ, немного помятый Вельнеромъ. Кто зналъ прежде Эфраима Пельцера, того, вѣроятно, поразило бы, какъ прилично онъ былъ одѣтъ теперь. Нѣтъ сомнѣнія, что въ положеніи Пельцера произошли важныя перемѣны. Черезъ минуту онъ вышелъ изъ воротъ и оглядѣлся кругомъ.
-- Проклятіе!-- пробормоталъ онъ сквозь зубы.-- Чортъ знаетъ, какъ это случилось, что онъ еще былъ дома? А все такъ хорошо устроилось! Риѳмоплетъ у Сунтгельма, прикащица раньше обыкновеннаго въ магазинѣ, другая также отправилась по своимъ дѣламъ... Это можетъ съ ума свести! Нѣсколько секундъ онъ размышлялъ о томъ, не возвратиться ли ему теперь, когда Отто ушелъ, и еще разъ попытаться привести въ исполненіе свой планъ. Но потомъ онъ рѣшилъ, что это слишкомъ смѣло. У Отто Вельнера, повидимому, зародилось подозрѣніе; предлогъ съ порученіемъ въ фрейленъ Якоби основывался на слишкомъ шаткой почвѣ. Поэтому очень возможно, что Отто сдѣлалъ только видъ, что ушелъ, а самъ взбѣжитъ по лѣстницѣ, чтобы застать его врасплохъ. Однимъ словомъ, онъ рѣшилъ объявить барону фонъ-Сунгтгельмъ о неудачѣ и объяснить, что отложить еще не значитъ отказаться.
Къ тому же, дѣло не къ спѣху. Почемъ знать, можетъ быть, когда планъ будетъ приведенъ въ исполненіе, баронъ фонъ-Сунттельмъ не будетъ такъ щедро совать ему въ руки кредитные билеты.
На основаніи этого Эфраимъ Пельцеръ не очень огорчался неудачей. Если дѣло затянется надолго, если ему не удастся то, чего онъ добивается, то въ этотъ щедро оплачиваемый промежутокъ ему удастся, можетъ быть, исполнить другой проектъ, который онъ уже нѣсколько недѣль преслѣдуетъ съ увѣренностью ловкаго дипломата.
Такимъ образомъ, разсуждая съ самимъ собою, онъ, не спѣша, шелъ дальше; на хлѣбной площади онъ купилъ букетъ фіалокъ и сунулъ въ петличку.
Хотя предполагаемый мясникъ, у котораго онъ укралъ изъ пальто портфель, исчезъ безслѣдно (даже въ полицейскомъ листкѣ не было объявленія о кражѣ), Эфраимъ Пельцеръ съ инстинктомъ виновнаго, все-таки, избѣгалъ слишкомъ оживленныхъ улицъ и направился темными переулками въ своей цѣли -- къ квартирѣ барона Анастасія фонъ-Сунтгельмъ.
Только что онъ позвонилъ, на улицу вышелъ Родерихъ Лундъ съ сіяющимъ отъ счастья лицомъ. Странный директоръ городскаго театра передалъ ему черезъ посредничество барона новую сумму въ счетъ договорной платы за и еще повторилъ, что онъ искренно восхищенъ истинно драматическимъ ходомъ трагедіи. Баронъ прибавилъ, что, къ сожалѣнію, директоръ слишкомъ заваленъ работой; въ противномъ случаѣ баронъ уже давно позволилъ бы себѣ представить лично Родериха добрѣйшему Лейтхольду. Но теперь болѣе благоразумно немного помедлить. Передъ концомъ сезона пьеса непремѣнно будетъ поставлена на сценѣ.
Родерихъ, увлеченный чувствомъ благодарности къ барону, вѣрилъ каждому слову и его не смущала загадочная таинственность директора. Проникнутый восторгомъ, который овладѣваетъ нервами поэта наканунѣ несомнѣннаго успѣха, онъ летѣлъ по улицамъ, улыбаясь каждому встрѣчному, возбуждая даже вниманіе уличныхъ мальчишекъ, съ насмѣшками представлявшихъ его походку и манеры и кричавшихъ ему что-то вслѣдъ, что Лундъ къ упоеніи нисколько не принималъ на свой счетъ. Ни одна нечестивая мысль не нарушила его олимпійскаго величія. О томъ, что изъ-за него произошло между Вельнеромъ и Эвальдомъ, онъ не имѣлъ никакого понятія. Для него существовало одно: постановка его трагедіи на сцену.
Эфраимъ Пельцеръ, улыбаясь, посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
-- Курьезный собратъ,-- сказалъ онъ самому себѣ; потомъ поклонившись швейцару съ забавною снисходительностью, онъ. поднялся на лѣстницу.