Пельцеръ задумался о томъ, нельзя ли извлечь какую-нибудь пользу изъ угрозы измѣны. Но черезъ минуту онъ отбросилъ эту мысль. Нѣтъ. Такъ нельзя разрѣшить эту задачу!
Онъ взялъ пакетъ и еще разъ перечелъ таинственную надпись. Еще прежде являлось у него подозрѣніе, что баронъ платитъ невѣроятныя суммы, конечно, не ради удовлетворенія простаго, хотя бы и сильнаго любопытства. Теперь онъ спрашивалъ себя, какимъ образомъ содержаніе этой странной надписи согласуется съ мнимою любовною исторіей, разсказанною ему Анастасіемъ. Усердно думая, онъ разбивалъ одно за другимъ всѣ предположенія и, наконецъ, систематическимъ путемъ достигъ давно предполагаемой увѣренности, что г. фонъ-Сунтгельмъ солгалъ. Вмѣстѣ съ этимъ, ему пришла въ голову мысль: "сломай печать и посмотри то, чего не можешь угадать!"
Баронъ довольно ясно далъ ему понять, что пакетъ долженъ остаться нераспечатаннымъ; Эфраимъ подумалъ сначала о Бренерѣ, опытномъ въ этихъ дѣлахъ; но потомъ, взглянувъ еще разъ на печати, онъ рѣшилъ, что лучше обойтись въ этомъ дѣлѣ безъ помощи этого мошенника.
Вѣдь, у него есть время; получитъ ли баронъ пакетъ сегодня или завтра,-- это безразлично.
Послѣ короткаго раздумья онъ вынулъ изъ кармана записную книжку и началъ срисовывать съ печати букву B. Печатки съ подобными буквами можно легко найти въ любомъ писчебумажномъ магазинѣ, и даже если Родерихъ Лундъ, доведенный до состоянія невмѣняемости крѣпкимъ іоганнисбергерскимъ, удовлетворилъ "психологическій интересъ" любопытнаго барона подробнымъ описаніемъ этого замѣчательнаго пакета, то все же слово не снимокъ. Печати можно снять ножичкомъ и замѣнить другими, такъ что баронъ и не замѣтитъ. Гораздо труднѣе вскрыть заклеенный конвертъ. Но Эфраимъ Пельцеръ успокоивалъ себя тѣмъ, что въ случаѣ неудачи онъ такъ искусно скопируетъ надпись, что она сойдетъ за оригиналъ: не напрасно же прослужилъ онъ нѣсколько мѣсяцевъ въ конторѣ адвоката; почеркъ у него былъ въ высшей степени измѣнчивый наконецъ, если даже баронъ впослѣдствіи и узнаетъ объ этомъ, то онъ не будетъ имѣть возможности наказать его. Если же этотъ пакетъ, дѣйствительно, заключаетъ важную тайну, -- а чѣмъ больше думалъ объ этомъ Пельцеръ, тѣмъ вѣроятнѣе казалось ему это предположеніе,-- то эта тайна поможетъ ему сдѣлать изъ барона дойную корову. Если же почтенный Анастасій дорожитъ тѣмъ, чтобы дѣло осталось навѣки скрытымъ, то онъ долженъ поглубже зачерпнуть въ кошелекъ и вручить ему капиталецъ, достаточный для веселой, беззаботной и скромной жизни.
Убѣжденіе, что онъ угадалъ сущность дѣла, было такъ сильно, что онъ готовъ былъ сейчасъ же разорвать конвертъ. Но онъ одумался. Вѣдь, его предположеніе могло быть невѣрно.
Онъ заперъ пакетъ въ красное бюро, надѣлъ шляпу и быстро спустился съ лѣстницы. Черезъ двадцать минутъ онъ возвратился, принесши все необходимое ему и принялся за работу. Рука его дрожала, когда онъ снималъ первую печать изъ плохаго, очень легко отскакивающаго сургуча. Скоро были сняты всѣ печати безъ поврежденія конверта.
Гораздо труднѣе было вскрыть крѣпко заклеенный конвертъ; но Эфраимъ Пельцеръ удачно справился и съ этимъ. Съ сверкающими глазами набросился онъ на шесть или семь писемъ, которыя выпали изъ большаго конверта. Первое письмо было отъ Готфрида-Георга-Франца Вельнера къ его сыну Отто. Оно заключало въ себѣ разоблаченіе тайны, доказательства которой находились въ слѣдующихъ письмахъ. Далѣе Готфридъ Вельнеръ объяснялъ причины, побудившія его скрывать эту тайну отъ Отто; эти объясненія были такъ серьезны, разумны и трогательны, что даже Пельцеръ, несмотря на лихорадочную радость, возбужденную въ немъ этимъ открытіемъ, не могъ подавить въ себѣ чувства уваженія.
Остальныя письма были по большей части отъ какого-то Адолара Тимсена; они были помѣчены различными сѣверо-американскими городами; послѣднее изъ нихъ было написано осенью позапрошлаго года; въ нихъ неоднократно поминались имена двухъ еще живыхъ личностей, могущихъ засвидѣтельствовать истину всего того, что утверждаютъ письма: первая -- вдова бывшаго служителя барона Анастасія фонъ-Сунтгельма, Анна-Тереза Мольбекъ, вторая -- какая-то г-жа Тарофъ, которая, вѣроятно, давно бы ужь извлекла пользу изъ своего знанія, если бы она не была въ молодости любовницей барона и не нуждалась теперь въ его покровительствѣ. Г. фонъ-Сунтгельмъ, это ясно сказано, между тѣмъ, не подозрѣваетъ, что ей извѣстно это дѣло, такъ какъ она случайно находилась въ домѣ, когда баронъ разговаривалъ въ прихожей съ Адоларомъ Тимсеномъ.
Между прочимъ, была еще бумага, написанная рукой барона; каждая его фраза была обдумана и вся записка сама по себѣ не представляла важности, но въ связи съ остальнымъ она имѣла громадное значеніе.