"Смѣйся надо мной, сколько хочешь, только не теперь, не въ присутствіи этого небеснаго созданія!"
Но смущеніе, выразившееся на покраснѣвшемъ лицѣ Гейнціуса, только еще больше подзадорило Адель.
-- Слушайте, г. Гейнціусъ,-- продолжала Адель, помогая своей кузинѣ,-- отчего вы не женитесь? Всѣ ученые люди должны быть женаты. Еслибъ я, напримѣръ, имѣла счастіе быть вашею женой, -- я не хочу утверждать, что я желала бы этого, я говорю только въ видѣ примѣра,-- то я сейчасъ же нарядила бы васъ какъ куклу въ окнахъ Тимпе и Мебіуса. Ваши длинные волосы, которые можно чуть не заплетать, я сейчасъ же подрѣзала бы. Вышла бы прелестная подушка для булавокъ; а послѣ того, какъ обрѣжутъ волосы, они лучше растутъ! Смотрите, вонъ уже показался мѣсяцъ!
Все общество разразилось громкимъ смѣхомъ, не исключая и Эммы. Глаза школьнаго учителя опечалились на секунду. Эта неумѣстная веселость прекрасной дѣвушки, которую онъ до сихъ поръ видѣлъ какъ бы въ свѣтѣ неземнаго освѣщенія, омрачила его душу. Эмма замѣтила это. Она превозмогла себя и сказала ему, указывая взглядомъ на сестру:
-- Не сердитесь, г. Гейнціусъ!
-- Сердитесь?-- повторила Адель.-- Да что же я сказала дурнаго? Боже мой, если вы будете взвѣшивать каждое слово... Но ужь вы всѣ такіе! Вотъ и Преле съ третьяго дня дѣлаетъ оскорбленное лицо, потому что я ему сказала, что когда онъ такъ беретъ въ руки бутербродъ, то похожъ на гиппопотама въ зоологическомъ саду. Неужели здѣсь нужно ходить вѣчно съ опущенною головой? Ну, а я, все-таки, буду такая, какая есть, и даже самъ г. Гейнціусъ не измѣнитъ моего характера!
-- Онъ этого и не желаетъ,-- возразилъ учитель.-- Коварная грація пріятна всѣмъ богамъ и беззаботная веселость кажется мнѣ доказательствомъ сердечной чистоты.
-- Благодарю за комплиментъ,-- засмѣялась Адель, кланяясь Гейнціусу.-- Пойдемъ, Эмма! Ты видишь, пока взоръ твой будетъ дружески смотрѣть на него, онъ не дотронется до кушанья! А ѣда и питье,-- не правда ли, г. Гейнціусъ?-- пріятны всѣмъ богамъ и хорошій аппетитъ кажется мнѣ доказательствомъ здороваго желудка. Кушайте больше, чтобы потолстѣть: это лучше пойдетъ вамъ, чѣмъ поэтическая худоба! Прощайте, г. Вельнеръ! Кстати, Преле просилъ спросить, не помѣшаетъ ли онъ вамъ, если будетъ снова играть на гармоникѣ? Отлично! Я передамъ ему это. До свиданія!
Съ этими словами она выпорхнула въ дверь; Эмма послѣдовала за ней. Родерихъ еще оставался, пока Гейнціусъ не кончилъ обѣдать. Несмотря на то, что онъ не былъ прихотливъ, а Эмма недурно готовила, сегодня ему ничто не нравилось; онъ скоро всталъ изъ-за стола, досталъ изъ сундука маленькій вязанный мѣшечекъ, надѣлъ шляпу и спросилъ больнаго, можетъ ли онъ на нѣсколько часовъ обойтись безъ его услугъ. Отто далъ утвердительный отйѣтъ, и Карлъ-Теодоръ Гейнціусъ покинулъ домъ въ ту минуту, когда Родерихъ Лундъ, г-жа Лерснеръ, Адель и Эмма садились за столъ.