Прошелъ мѣсяцъ съ тѣхъ поръ, какъ Отто былъ раненъ. Третьяго дня онъ въ первый разъ отправился въ редакцію. Теперь, въ половинѣ одиннадцатаго утра, онъ собирался выѣхать, чтобы сдѣлать нѣсколько визитовъ ближайшимъ друзьямъ и благодѣтелямъ: философу, доктору Лербаху и, если хватитъ времени, доктору Леопольду Больфу, въ послѣднее время относящемуся къ нему крайне любезно и по-товарищески.

Тихо и пусто было въ квартирѣ No 17. Г-жа Лерснеръ съ Эммой и Карломъ-Теодоромъ Гейнціусомъ отправились въ церковь. Гейнціусъ въ изящномъ костюмѣ, пріобрѣтенномъ имъ за большую часть его наличныхъ капиталовъ у Тимпе и Мебіуса, нисколько не былъ похожъ на школьнаго учителя, но и нельзя сказать, чтобъ онъ имѣлъ видъ свѣтскаго кавалера; коричневый сюртукъ сидѣлъ на немъ довольно мѣшковато, а панталоны были слишкомъ длинны.

Родериха Лунда тоже не было дома. Повидимому, дѣло съ его Гракхомъ двинулось впередъ. Баронъ просилъ поэта пріѣхать для дальнѣйшихъ объясненій. Когда ушелъ Отто Вельнеръ, то въ домѣ оставался одинъ Преле, такъ какъ и фрейленъ Адель еще въ девять часовъ ушла въ магазинъ.

Первый визитъ Отто былъ къ редактору Государственнаго права. Профессоръ Соломонъ смущенно принялъ его съ выраженіями своей вины. Только три дня тому назадъ узналъ Отто о пропажѣ таинственнаго пакета, такъ какъ докторъ Соломонъ, не теряя надежды, что пакетъ отыщется, держалъ дѣло въ тайнѣ, напрасно мучаясь и стараясь напасть на слѣдъ. Во всѣхъ газетахъ напечаталъ онъ нѣсколько объявленій, обѣщая полнѣйшую безнаказанность, если "нашедшій пакетъ" распечаталъ его изъ "любопытства", назначая вознагражденіе, угрожая "извѣстному господину" "дальнѣйшими мѣрами", но все напрасно.

Сначало Отто былъ страшно огорченъ, но потомъ онъ старался утѣшить себя мыслью, что послѣ того, какъ дѣла его устроились такимъ образомъ, онъ, вѣроятно, никогда не былъ бы поставленъ въ необходимость распечатать завѣщаніе. Его мучило только непріятное чувство, что осквернено то, что онъ считалъ святыней, но и тутъ онъ успокоилъ себя тѣмъ, что память о покойномъ, вѣчно живущая въ его груди, святѣе и дѣйствительнѣе какого-либо предмета. Поэтому онъ успокоилъ смущеннаго профессора, не прибѣгая даже къ притворству, поблагодарилъ его за его многочисленныя попытки разыскать завѣщаніе и объявилъ, что онъ самъ отвѣчаетъ за послѣдствія своей забывчивости.

На этомъ было покончено.

-- Ну, а какъ же ваше примиреніе?-- спросилъ Соломонъ, вздохнувъ.-- Я подразумѣваю, между вами и Эвальдомъ. Я слышалъ отъ доктора Лербаха, что къ вамъ вмѣсто Вольфа переходитъ редакторство нашего еженедѣльнаго журнала. A la bonne heure. Выдающаяся карьера! Хотя я и преклоняюсь передъ вашимъ талантомъ, но въ двадцать четыре года -- это колоссально! Но оставимъ это. Впрочемъ, Вольфъ васъ необыкновенно восхвалялъ, -- я подозрѣваю даже, отчасти изъ эгоизма. Контрактъ его до октября; если бы не нашлось теперь никого могущаго замѣнить его, то ему пришлось бы служить, несмотря на 150 тысячъ таллеровъ, полученныхъ въ наслѣдство. Да, да, эти беллетристы!... Написать хорошенькую новеллу, сочинить стихи -- это ихъ дѣло, но серьезную работу они выдерживаютъ только до тѣхъ поръ, пока чувствуютъ нужду. Возьмите лучшихъ нашихъ поэтовъ, посадите вы ихъ въ хорошо отдѣланный домъ съ 40 тысячью марокъ дохода,-- что будутъ они дѣлать? Самое большее -- писать стихи! Но оставимъ это. И такъ, вы будете редакторомъ и это обязываетъ васъ вступить въ литературный клубъ. Было бы въ высшей степени непріятно, если бы вы враждебно встрѣтились съ Эвальдомъ. Я думаю, что вы должны протянуть другъ другу руки.

-- Если г. Эвальдъ желаетъ этого, то я тоже готовъ. Вы согласитесь со мной...

-- Я поговорю съ г. фонъ-Тиллихау. Ad vocem Эвальдъ: вы знаете, сегодня вечеромъ...

-- Что?