-- Однако, это такъ. Онъ потребовалъ меня къ себѣ, и я стоялъ передъ нимъ, какъ глупый мальчишка. Сначала онъ долго распространялся о Софонизбѣ и моемъ поведеніи въ театрѣ. Совѣтникъ внушалъ мнѣ, что пролетарій обязанъ считать божественнымъ все, что сдѣлаетъ сынъ богатаго буржуа. Вы понимаете меня: онъ не сказалъ этого такъ прямо...
-- И за это онъ васъ прогналъ?
-- За это? Нѣтъ! Это было только вступленіемъ, затѣмъ слѣдовало продолженіе. Все дѣло изъ-за того негодяя, который съ нѣкоторыхъ поръ... Ну, я подразумѣваю Сунтгельма, преслѣдовавшаго васъ тогда, вы, вѣдь, знаете... Я не могу выносить человѣка, который, гдѣ бы ни увидалъ молоденькую дѣвушку... Но это, впрочемъ, частный отношенія. Однимъ словомъ, этотъ Сунтгельмъ недавно разозлилъ меня до бѣшенства, и тогда я,-- конечно, по дружбѣ,-- сказалъ ему: негодяй, если это еще разъ повторится, то я дамъ тебѣ такую затрещину, что ты кувыркнешься! Старый изолгавшійся мошенникъ пошелъ въ совѣтнику и разсказалъ ему, что я напалъ на него, какъ разбойникъ, только изъ ненависти въ аристократіи. Негодяй и лгунъ! Совѣтникъ подумалъ, конечно, что титулованный господинъ не солжетъ... Самъ Дюренъ, надо сознаться, не изъ лгуновъ. "Въ виду этихъ обстоятельствъ, вы понимаете"... Я получилъ отставку въ лучшемъ видѣ. Онъ выбросилъ мнѣ мѣсячное жалованье и сказалъ, чтобъ я не смѣлъ больше являться на службу, что онъ не можетъ держать у себя возмутителей. Съ тремя или четырьмя переплетчиками случилось то же самое. Вотъ мы сидимъ и ждемъ, чтобы кто-нибудь подобралъ насъ... я въ особенности, такъ какъ словолитчикамъ счета нѣтъ.
-- Плохо ваше дѣло,-- замѣтилъ учитель.
-- Настоящее несчастіе! Хоть умирай съ голоду.
-- Ну, современемъ-то найдется что-нибудь подходящее. Но что же собственно произошло у васъ съ этимъ господиномъ?
-- Ба! Такъ, пустяки! А, все-таки, никогда въ жизни я не забуду ему этого!
Черезъ двадцать минутъ Отто Вельнеръ сидѣлъ въ каретѣ, отвезшей его прямо въ церковь. Онъ подъѣхалъ какъ разъ въ ту минуту, когда женихъ съ невѣстой выходили изъ щегольскаго экипажа. По правую и лѣвую сторону паперти собралась огромная толпа, съ любопытствомъ разглядывавшая красиваго жениха и разодѣтую невѣсту. Подъѣхало великолѣпное, украшенное гербами, ландо. Фонъ-Дюренъ съ супругой медленно взошли на ступени паперти. Только что совѣтница хотѣла вложить свою руку съ кружевнымъ вѣеромъ въ руку мужа, какъ въ толпѣ поднялся страшный шумъ. Кричали, свистѣли, осыпали бранью совѣтника. Не было сомнѣнія, что происходитъ организованная демонстрація. Испуганный Отто, стоявшій прислонившись къ наружной колоннѣ паперти, тотчасъ же понялъ причину этого происшествія. Извѣстіе объ отказѣ Преле и его товарищамъ съ быстротою молніи распространилось среди рабочихъ Дюрена и далѣе въ сосѣднихъ типографіяхъ. Рабочіе увидѣли въ этомъ отказѣ какъ бы вызовъ.
Георгъ фонъ-Дюренъ остановился на нѣсколько секундъ. Взоръ его облетѣлъ толпу съ выраженіемъ мучительнаго удивленія. Какъ разъ теперь, когда со всѣхъ сторонъ съѣзжались экипажи гостей, когда любимая дочь его должна идти къ алтарю, онъ чувствовалъ, что не въ состояніи выдержать скандалъ съ спокойною твердостью. Для защитниковъ Преле это минутное замѣшательство было зникомъ къ новымъ, сильнѣйшимъ нападкамъ.
При видѣ поблѣднѣвшаго совѣтника Отто Вельнеръ почувствовалъ живѣйшее участіе и невольно сдѣлалъ движеніе по направленію толпы, какъ будто желая успокоить ея порывы.