-- Да, ты права,-- отвѣтилъ Мейнертъ.-- Вонъ бьетъ четверть одиннадцатаго. Я уже сказалъ кельнеру, чтобы ровно въ три часа карета была у подъѣзда. До тѣхъ поръ давай еще разъ обо всемъ перетолкуемъ; также и о томъ, что будемъ говорить на кораблѣ, для того, чтобы не противорѣчить другъ другу. Ты любишь болтать, и какъ ты ни умна, все-таки, можетъ случиться, что ты выскажешь что-нибудь, что покажется странныхъ нашимъ спутникамъ. Если же явится малѣйшее подозрѣніе, то мы не въ безопасности будемъ и на кораблѣ... хотя бы даже, и на англійскомъ пароходѣ, потому что какъ разъ недавно...
-- Ну, дорогой мой!-- прервала его Фанни,-- обо всемъ этомъ мы уже десять разъ говорили! Но хорошо, если ты хочешь... Такъ, можетъ быть, незамѣтнѣе пройдетъ время... По правдѣ сказать, отъ всѣхъ этихъ волненій у меня такая боль въ сердцѣ, что я не чувствую никакой охоты цѣловать тебя, что было бы пріятнѣе пустой болтовни.
Мейнертъ спросилъ закусить и бутылку бургундскаго; послѣ того какъ они безъ особеннаго удовольствія съѣли по крылу курицы и осушили бутылку, они, сидя другъ около друга, начали шептаться и еще разъ повторять свои роли. Мейнертъ ежеминутно взглядывалъ на медленно подвигающуюся часовую стрѣлку. Время, такъ быстро проходившее во время ихъ свиданій, тянулось теперь до безконечности. Фанни уже дремала.
Наконецъ-то! Съ улицы раздались тяжелые, медленные удары копытъ; кучеръ запрягалъ лошадей. Онъ былъ точенъ, такъ какъ до трехъ не хватало еще тринадцати минутъ. Мейнертъ схватилъ свой ручной багажъ.
-- Оставь!-- замѣтила Фанни.-- Ты выказываешь по-истинѣ неестественную торопливость. Если бы я была полицейскимъ, я бы сейчасъ же потребовала твои бумаги.
-- Не малюй мнѣ чорта на стѣнѣ, -- пробормоталъ Мейнертъ.-- Впрочемъ, ты права.
Съ притворнымъ спокойствіемъ впустилъ онъ хромоногаго кучера, отнесшаго сундуки и сакъ-вояжи въ омнибусъ. Перезъ десять минутъ лошади тронулись. Карета со скрипомъ и стукомъ покатилась по пустыннымъ улицамъ.
Случай, а, можетъ быть, желаніе попасть въ самую отдаленную часть города, завелъ словолитчика въ тотъ самый ресторанъ, гдѣ онъ бесѣдовалъ съ Отто Вельнеромъ и такъ волновался изъ-за подозрительнаго поведенія Адели. Онъ тотчасъ же узналъ обѣ комнаты и нарумяненную кельнершу; ему казалось, что столъ, за которымъ онъ излилъ тогда другу свою наболѣвшую душу, самое подходящее мѣсто для исцѣленія и теперешняго раздраженія. И онъ, прежде такой сдержанный и скромный работникъ, пилъ безъ мѣры. Пиво было не очень вкусно, но это было ему безразлично, лишь бы прогнать тоску, заглушить ее.
Три или четыре часа просидѣлъ онъ, опустивъ голову на оба руки, дико смотря впередъ и произнося въ полголоса проклятія и ругательства, повторяющіяся тѣмъ чаще, чѣмъ больше выпитое пиво разгорячало его кровь.
Въ первой комнатѣ прикащики опять играли на билліардѣ; между ними опять находился тотъ Артуръ, въ которомъ Отто узналъ тогда гостя гернсхеймскаго "Золотаго Якоря", и краснорукій продавецъ селедокъ.