-- Успокойтесь!-- продолжалъ Соломонъ.-- Онъ живъ; онъ совершенно здравъ и невредимъ; но случились обстоятельства...
Раздался стукъ.
Эмма Лерснеръ, занятая въ корридорѣ какимъ-то хозяйственнымъ дѣломъ, слышала слова учителя и отвѣтъ профессора и вошла теперь въ комнату, страшно испуганная. При видѣ ея смертельно блѣднаго лица Гейнціусъ вскочилъ, какъ бы намѣреваясь поддержать ее; она, дрожа всѣмъ тѣломъ, облокотилась рукой о спинку кресла и произнесла глухимъ голосомъ:
-- Могу я узнать, о чемъ вы говорили?
-- Къ сожалѣнію, это не секретъ,-- отвѣтилъ Соломонъ.
Онъ разсказалъ, что зналъ, часто прерывая разсказъ своими соображеніями, подвергавшими пыткѣ нетерпѣливое сердце Эммы. Когда докторъ Соломонъ произнесъ рѣшительное слово, Эмма вздрогнула, колѣна ея затряслись, глаза закатились, но сила ея энергической воли взяла верхъ. Когда профессоръ кончилъ, она спокойно произнесла:
-- Дѣйствительно, это страшное несчастіе, въ сущности же это только грустное недоразумѣніе. При ближайшемъ изслѣдованіи истина должна выясниться.
-- Конечно,-- подтвердилъ Гейнціусъ.
-- Я воздерживаюсь отъ какихъ-либо предсказаній,-- замѣтилъ философъ.-- Разсуждая объективно, положеніе Вельнера довольно затруднительно.
-- Но вы говорите такъ, какъ будто возможно...-- вскричала Эмма дрожащимъ голосомъ.