Анастасій молчалъ. Безсильная злоба сверкала въ его взглядѣ. Противъ обстоятельствъ нельзя было идти. Съ минуту онъ колебался. Да, если Пельцеръ сдержитъ слово, то результаты будутъ блестящи. Но это знаетъ... Баронъ подошелъ въ внутренней, украшенной оружіемъ, стѣнѣ своей спальни и снялъ дорогой револьверъ. Онъ медленно осмотрѣлъ его со всѣхъ сторонъ и затѣмъ какъ бы въ глубокомъ раздумьи взвелъ курокъ...
-- Выслушайте меня!-- торопливо заговорилъ онъ.-- И на этотъ разъ я соглашусь на ваше безстыдное требованіе, но клянусь вамъ, что это въ послѣдній разъ! Вы хотите отъ меня невозможной глупости: разорить меня, для того чтобы сохранить то, что вы мало по-малу у меня отнимете. Подобныхъ шутокъ я не потерплю. Если вы, послѣ того, какъ получите вторую половину платы, хоть разъ переступите этотъ порогъ, то я застрѣлю васъ изъ этого револьвера!... То же случится, если вы не сдержите слова, или если выдадите хоть слово изъ того, что вамъ извѣстно. Мнѣ надоѣло быть игрушкой помѣшаннаго. Я застрѣлю васъ -- и пусть будетъ тогда, что будетъ. Въ крайнемъ случаѣ останется пуля и для меня, и я во всякомъ случаѣ не такъ много потеряю въ этой глупой жизни, какъ вы. Тѣмъ, что свѣтъ могъ дать мнѣ, я уже вполнѣ насладился; вы же еще молодой человѣкъ и вашъ толстый черепъ еще полонъ иллюзій. Теперь ни слова больше! Оставьте меня!
-- Вы, значитъ, согласны?...
-- Оставьте меня!-- повторилъ баронъ.-- То, что я сказалъ, довольно ясно. Къ концу недѣли первая половина уплаты будетъ готова. Уходите, или я сейчасъ же убью...
Онъ поднялъ револьверъ.
-- Не дурачьтесь, г. баронъ!-- произнесъ Пельцеръ, блѣднѣя.-- Я ухожу. До слѣдующей субботы, значитъ!
На дворѣ онъ съ улыбкой потеръ себѣ руки.
"Браво!-- говорилъ онъ.-- Да, да, только бы въ надлежащій моментъ открыть ротъ... Проклятый баронъ! Ну, онъ можетъ успокоиться: я сдержу слово! Двухъ дней даже не останусь послѣ того, какъ получу послѣднія 50 тысячъ".
Опьяненный радостью, онъ вышелъ на улицу; онъ испытывалъ неудержимое желаніе что-нибудь разбить или громко кричать: такъ необузданъ былъ его восторгъ. "Дуракъ!" -- крикнулъ онъ хромоногому старьевщику, толкнувшему его угломъ своего короба; когда тотъ удивленно взглянулъ на него, онъ бросилъ ему талеръ со словами: "напейся хорошенько, старая каналья!" И затѣмъ онъ побѣжалъ дальше, чтобы самому исполнить только-что данный имъ совѣтъ. Анастасій тоже находился въ страшномъ волненіи. Онъ ясно понималъ, что дѣло не можетъ такъ продолжаться.
Взглядъ его снова упалъ на оружіе. Онъ сѣлъ и задумчиво взялъ его въ руки.