-- О, не за него...
Лербахъ задумчиво покачалъ головой.
-- Будь спокойна теперь, Люцинда!-- произнесъ онъ съ чувствомъ.-- Да, я ѣду къ нему, но я предполагалъ это и вчера.
-- Я не понимаю тебя...
-- Ты больна, Люцинда, а онъ въ тюрьмѣ. Это было бы весьма неудобное время для мести. Когда все кончится, ты будешь здорова, а онъ свободенъ, тогда ты узнаешь дальнѣйшее.
-- Какъ, ты и теперь хочешь?...
-- Да, Люцинда. Мое чувство, я сознаюсь тебѣ, говоритъ мнѣ: "отыми свою руку у неблагодарнаго, осмѣлившагося оскорбить твою честь!" Но потомъ во мнѣ шевелится другое чувство -- и другое лучше. Несчастный находится въ ужаснѣйшемъ положеніи... Онъ похожъ на утопающаго; неужели я вырву у него доску, за которую онъ ухватился? Вѣдь, еще далеко не лишено сомнѣнія, что... объясненіе, которое ты вынуждена будешь дать, окажется достаточнымъ для освобожденія обвиняемаго... Такъ что, пока боязнь стыда лишаетъ меня возможности... до окончанія дѣла... И даже тогда...
Онъ повернулся, чтобы идти; Люцинда порывисто привлекла его къ себѣ и, заливаясь слезами, горячо прижала его руку къ своимъ губамъ. Лербахъ отвернулся. Нѣжное чувство, которое онъ считалъ нужнымъ побороть въ себѣ, закрадывалось въ его душу.
-- До свиданія!-- коротко произнесъ онъ.
Ея дрожащіе пальцы разжались. Спрятавъ лицо въ подушки, она горько плакала; Лербахъ спокойно и твердо направился къ двери. Только нервное подергиваніе подбородка и крѣпко стиснутыя зубы доказывали, какая борьба происходитъ въ его душѣ.