-- Духъ философа, -- замѣтилъ Соломонъ, -- относительно этики и калобіэтики. Кто могъ бы, между тѣмъ, отрицать, что подобные тебѣ ростутъ только на почвѣ чисто-метафизическаго убѣжденія?
Только Преле, повернувшій съ Аделью въ ближайшую аллею, объявилъ это совсѣмъ непонятнымъ и фрейленъ Якоби замѣтила довольнымъ тономъ, что она давно не слыхала изъ устъ своего жениха такихъ разсудительныхъ словъ.
-- Если у меня будутъ дѣти,-- продолжалъ Преле,-- и мнѣ слѣдовало бы только протянуть руку, чтобы сдѣлать ихъ милліонерами, то я и не подумалъ бы философствовать о собственныхъ силахъ. Пусть говорятъ, что угодно, но деньги есть и всегда будутъ главнымъ условіемъ жизни, и если бы Отто фонъ-Арленсбергъ не принялъ во мнѣ участія и не помогъ мнѣ, то я глубоко убѣжденъ, что между нами до сихъ поръ все было бы попрежнему и ты насмѣялась бы надо мной, вмѣсто того, чтобы сказать да!
-- Послушай,-- сказала Адель,-- не смѣй этого говорить! Хотя это и скромно съ твоей стороны, но меня это выставляетъ въ отвратительномъ свѣтѣ. Правда, я сама хорошенько не понимаю, что побудило меня; но что это не твое матеріальное положеніе, это вѣрно, даю тебѣ слово.
-- Гмм...-- сказалъ Преле.
-- Ты сомнѣваешься?
-- Нѣтъ, но это я вѣрно знаю; ты сдѣлалась со мной ласкова съ того дня, какъ появились эти два милліона.
-- Какое ты дитя! Неужели я выхожу за тебя замужъ потому, что другой получилъ наслѣдство? Или можно было развѣ заранѣе предвидѣть, что Отто фонъ-Арленсбергъ купитъ тебѣ типографію?
-- Купитъ?... Скажи: дастъ въ займы!
-- Оставайся теперь при этомъ!