-- Я вовсе не утверждаю, Адель.
-- Долженъ же ты это когда-нибудь выслушать, хотя это и непріятно мнѣ!... А то ты, въ концѣ-концовъ, вообразишь... Да, ты правъ: съ того вечера я совершенно измѣнилась; но тутъ были совсѣмъ особенныя основанія. Видишь ли ты (она понизила голосъ до шепота), съ меня было достаточно горя несчастнаго Родериха; потомъ я замѣтила, какъ дѣйствуетъ на умы, если два человѣка, назначенные другъ для друга, расходятся изъ-за глупостей; что Марта невинна, это я тогда же знала,-- она совсѣмъ не была похожа... Да, нечего тебѣ удивляться: у меня давно было смутное предчувствіе, что мы предназначены другъ для друга, но... многое мѣшало мнѣ... Ну, ты этого не понимаешь! И вотъ -- это и было главною причиной -- въ тотъ вечеръ пришло письмо отъ того господина, отъ барона, ужасное письмо съ пятью тысячами марокъ... Я никогда не говорила объ этомъ, но эти пять тысячъ марокъ еще лежатъ у меня, такъ какъ я не знала, что дѣлать съ ними; выбросить я тоже не могла ихъ, такъ какъ уже выяснилось, что они не принадлежали барону... Это письмо,-- видишь ли, Фрицъ, мнѣ казалось, какъ будто меня передъ всѣмъ свѣтомъ выставили въ позорному столбу и люди проходили мимо и отворачивались съ презрѣніемъ и отвращеніемъ,-- это письмо открыло мнѣ глаза, и тогда мнѣ дѣйствительно показалось, что я стояла на краю пропасти. И тутъ я подумала, какъ дружески ты предостерегалъ меня, какъ хорошо относился во мнѣ и, несмотря на все это, не отнялъ твоей любви, и поэтому я сказала: да,-- а вовсе не изъ-за твоей жалкой типографіи. Вѣдь, въ сравненіи съ Эммой и ея женихомъ мы, все-таки, нищіе и будемъ ли мы получать двумя тысячами марокъ больше, или меньше въ годъ, это безразлично.
Фрицъ Преле въ волненіи схватилъ ея руку.
-- То, что ты говоришь мнѣ теперь, мнѣ и больно, и пріятно... я долженъ поцѣловать тебя, Адель! Непремѣнно такъ, въ лобъ. Такъ я долженъ тебѣ вѣрить... Я такъ счастливъ! Я думалъ, что я буду счастливъ, если ты будешь моей и хоть ради Христа дашь согласіе... А теперь ты говоришь мнѣ... Адель, я долженъ тебя еще разъ поцѣловать! Здѣсь никто не увидитъ. А что касается типографіи, то она вовсе не такая жалкая; современемъ изъ нея выйдетъ что-нибудь и я буду работать для тебя, съ утра до вечера, и употреблять всѣ усилія, чтобы ты не очень отличалась отъ Эммы. Впрочемъ, ты гораздо красивѣе Эммы. Эти же злополучныя 5,000 марокъ... ты должна ихъ возвратись; онѣ принесутъ только несчастіе. Я подумаю, какъ это сдѣлать. Ахъ, какъ хорошо, что вся эта исторія такъ кончилась, а то бы случилось еще несчастіе, и знаешь ли ты, если я прихожу въ бѣшенство, настоящее, неудержимое бѣшенство, то я никого не слушаю и тогда со мной могло бы случиться то же, что съ Родерихомъ Лундомъ.
-- Бѣдный Родерихъ Лундъ!-- задумчиво произнесла Адель.-- Теперь мнѣ, право, жаль, что я такъ невнимательно слушала, когда онъ намъ читалъ свою трагедію.
-- Тѣмъ болѣе, что ея уже не существуетъ.
-- Какъ, и Гракха?
-- Конечно. Когда онъ узналъ, что Марта бросилась въ рѣку, онъ все сжегъ. Онъ хотѣлъ, чтобы послѣ него ничего не оставалось. Но, вѣдь, ты знаешь это!
-- Конечно, знаю; но я знаю, что въ его книгахъ найденъ былъ второй экземпляръ его пьесы и поэтому я думала...
-- Глупости! Найденъ Барбаросса, который надняхъ,-- можетъ быть даже сегодня,-- въ первый разъ пойдетъ на сценѣ, знаешь, тамъ, въ южной Германіи... У Лунда, на самомъ дѣлѣ, былъ большой талантъ!.