Фрицъ Преле посмотрѣлъ на часы. Съ той минуты, какъ г-жа Лерснеръ заговорила о трагедіи, онъ колебался между уваженіемъ въ таланту Родериха и влеченіемъ собственнаго сердца. Банъ только Адель скрылась въ дверяхъ, внутренній голосъ шепнулъ ему: "спѣши за ней! Только сегодня!" И теперь этотъ голосъ звучалъ еще громче. Но онъ побѣдилъ это желаніе, сообразивъ, что теперь довольно трудно догнать Адель.
Родерихъ принесъ свою рукопись.
Съ сильнымъ паѳосомъ началъ онъ читать оконченный имъ сегодня актъ. Отто замѣтилъ, что онъ обращается исключительно къ Эммѣ, какъ будто въ ней только и видитъ критикующую публику. На самомъ дѣлѣ, Фрицъ Преле былъ страшно невнимателенъ, г-жа Лерснеръ выказывала больше материнскаго участія, чѣмъ разумнаго сужденія, Эмма же, напротивъ, слушала съ необыкновеннымъ вниманіемъ; глаза ея блестѣли, маленькія ручки, до сихъ поръ усердно вышивавшія, спокойно лежали на колѣнахъ. Видъ этого непритворнаго участія заставилъ и Отто прислушаться повнимательнѣе. Не безъ предубѣжденія прослушалъ онъ первыя сцены; но каково же было его удивленіе, когда онъ, не зная предъидущихъ актовъ трагедіи, вдругъ почувствовалъ, что и его увлекаетъ эта истинно выдающаяся творческая сила. Нѣтъ сомнѣнія, это было выдающееся произведеніе.
Когда поэтъ кончилъ, Отто молча протянулъ ему руку; Эима глубоко вздохнула и только г-жа Лерснеръ произнесла нѣсколько одобрительныхъ словъ.
Преле поднялся.
-- Ну, я ухожу теперь,-- началъ онъ нерѣшительно.-- Когда будетъ готовъ четвертый актъ... Меня интересуетъ, чѣмъ все это кончится. Вѣроятно, такъ какъ это трагедія, этому Гракху плохо придется... Покойной ночи!
Онъ вышелъ изъ комнаты, побѣжалъ къ себѣ наверхъ, надѣлъ шапку и медленно спустился по темной лѣстницѣ. Онъ вышелъ на свѣжій, сентябрскій воздухъ, снялъ съ головы шапку и пригладилъ рукой волосы; на его губахъ показалась улыбка.
"Богъ знаетъ, можетъ быть, это и лучше!-- разсуждалъ онъ.-- Что мнѣ было бы изъ того, если бы она тѣ полчаса, которые читалъ Родерихъ, прозѣвала бы въ свою прелестную ручку? Ну, а въ десять все бы удовольствіе уже кончилось! Теперь же я устрою..."
Онъ быстро зашагалъ къ городу съ единственною счастливою мыслью: увидать ее, проводить ее домой. О большемъ онъ и не мечталъ. Сказать ей хоть что-нибудь изъ того, что наполняло его сердце, что не давало ему покоя ни днемъ, ни ночью, казалось ему еще безумнѣе, чѣмъ схватить рукой колесо быстро прокатившагося мимо него экипажа. Черезъ двадцать минутъ онъ достигъ хлѣбной площади. Освѣщенные часы церкви св. Георгія показывали четверть десятаго. Съ пріятнымъ чувствомъ, что времени у него достаточно и что ждать придется не очень долго, онъ повернулъ въ шировую улицу Луизы, одну изъ главныхъ города. Направо и налѣво въ нѣкоторыхъ магазинахъ было еще освѣщено. Онъ шелъ, останавливаясь передъ окнами то табачнаго, то съѣстнаго магазина, засунувъ руки въ карманы и насвистывая мандолинату. Черезъ восемь номеровъ отсюда улица Луизы, 41, находился извѣстный модный магазинъ Туссена и Герольда, куда Адель была приглашена продавщицей. Преле пошелъ дальше. Онъ можетъ незамѣтно войти въ магазинъ, Адель не сразу замѣтитъ его. Да даже если и... Онъ хотѣлъ сказать себѣ, что для него это безразлично, но одно предположеніе, что Адель можетъ увидать его, смутило его. Надо такъ устроить, чтобы встрѣча показалась случайностью
Когда она выйдетъ, онъ случайно будетъ идти тою же дорогой. Тихонько, какъ медвѣдь, подкрадывающійся въ улью, пробрался онъ мимо домовъ. Теперь, по его разсчету, онъ долженъ быть около 41 номера. Дѣйствительно, на подъѣздѣ висѣла огромная вывѣска съ золотыми буввами: "Туссенъ и Герольдъ". Но магазинъ былъ запертъ. На желѣзныхъ дверяхъ безмолвно висѣли тяжелые замии; ни шороха, ни свѣта, все точно вымерло.