-- Будьте здоровы, г. графъ!-- сказалъ юноша, низко кланяясь, когда Сунтгельмъ вышелъ на улицу.-- Покорно благодаримъ, ваше превосходительство!
Анастасій засмѣялся. Съ аристократическою важностью дошелъ онъ до угла улицы, гдѣ стоялъ извощикъ. Онъ достигъ своей квартиры сильно усталый и все еще подъ тяжелымъ впечатлѣніемъ своихъ мрачныхъ мыслей, но, все-таки, немного утѣшенный удачнымъ результатомъ преслѣдованія Эфраима Пельцера.
Глава XI.
Дѣло было въ слѣдующую среду. До шести часовъ Отто Вельнеръ былъ занятъ рядомъ не особенно пріятныхъ работъ, между прочимъ, передѣлкой панегирика всеосчастливливающей благотворительности баронессы Элеоноры фонъ-Сунтгельмъ и составленіемъ біографіи, герою которой онъ не особенно симпатизировалъ. Сотрудникъ, обѣщавшій написать эту біографію, внезапно заболѣлъ, а отложить ее было невозможно. Когда Отто съ величайшимъ трудомъ справился съ этою задачей, то послѣдовало объясненіе съ редакторомъ, который осуждалъ въ работѣ Отто черезъ-чуръ холодный, мѣстами даже насмѣшливый колоритъ. Отто возразилъ съ величайшею сдержанностью, что онъ смягчилъ свои воззрѣнія до границы возможнаго, но не можетъ назвать бѣлымъ то, что считаетъ чернымъ. Докторъ Вольфъ нашелъ это замѣчаніе неумѣстнымъ, такъ какъ г. Отто Вельнеръ не собственныя убѣжденія защищаетъ, а редакціонныя; онъ не болѣе, какъ перо редакціи. Отто отвѣтилъ. Слѣдствіемъ этого спора вышла легкая размолвка, сильно разстроившая Отто. Такимъ образомъ, онъ вернулся домой въ самомъ скверномъ расположеніи духа, не сознавая того, что странная раздражительность, овладѣвшая имъ въ эти послѣдніе дни, имѣла болѣе глубокія основанія.
Впечатлѣнія, произведенныя на него жизнью доктора Лербаха и фонъ-Дюрена, дѣйствовали на него какъ яркій свѣтъ: духовныя глазныя оболочки еще не успокоились и воспроизводили ему различныя фигуры и сцены, преслѣдовавшія его какъ разноцвѣтные круги солнца, но центромъ этихъ фигуръ и впечатлѣній было лицо прекрасной Люцинды.
Да, онъ былъ недоволенъ свѣтомъ и самимъ собой. Этотъ калейдоскопическій рядъ лицъ казался ему тоже полнымъ недовольства, внутренняго разлада. Г. фонъ-Дюренъ, среди своихъ милліоновъ, лишенный способности улыбаться; прекрасная Люцинда, почти такая же молчаливая, какъ ея странный отецъ; рядомъ съ Люциндой докторъ Лербахъ, спокойный и довольный въ равной мѣрѣ своими чистокровными рысаками, персидскими коврами и своею несравненною женой... и онъ, Отто, чувствующій столько симпатіи и благодарности къ этому замѣчательному человѣку, видѣлъ себя какъ бы тайно осужденнымъ невольно думать объ этой разницѣ и по схваченнымъ имъ мелочамъ стараться отыскивать подтвержденія этого кажущагося ему несоотвѣтствія характеровъ. Къ этому еще прибавилась нѣсколько разъ испытанная въ послѣднее время несоразмѣрность его ограниченныхъ средствъ съ требованіями того блестящаго круга, куда его ввелъ докторъ Лербахъ. Все это непрерывно мучило его.
Всходя по высокой лѣстницѣ въ свою квартиру, онъ страстно желалъ увидѣть автора Гракховъ; онъ жаждалъ услышать его голосъ, безпощадно осуждающій человѣчество, съ сильнымъ пафосомъ развивающій неслыханные планы, произносящій проклятія и съ яростью низвергающій въ прахъ все общество. Онъ сильно удивился, встрѣтивъ наверху въ корридорѣ поэта не какъ неистовствующаго Катилину, а въ роли дѣвочки, получившей письмо отъ возлюбленнаго. Съ сіяющимъ отъ радостнаго возбужденія лицомъ онъ держалъ въ одной рукѣ лампу, въ другой розовый конвертъ.
-- Наконецъ-то!-- вскричалъ онъ, махая письмомъ надъ головой -- Ледъ сломанъ. Моя муза начинаетъ расправлять крылья. Богъ знаетъ, какъ это случилось, но это такъ. Идите, милый другъ, вы первый должны увидѣть этотъ замѣчательный литературно-историческій документъ.
Отто, удивленный, вошелъ въ комнату и сѣлъ. Родерихъ остановился передъ нимъ и поднесъ конвертъ къ его носу.
-- Каково пахнетъ?-- сказалъ онъ, смѣясь.-- Это восточное розовое масло, его продаютъ на вѣсъ золота! Да, да, наши эпикурейцы умѣютъ жить! Отгадайте, отъ кого эта записка?