-- Мамаша!-- все-таки жалобно пыталась иная барышня.
-- Замолчи ты... не ночевать же въ гостяхъ! Живо, живо домой.
И не одно молодое сердечко въ этотъ тихій теплый вечеръ билось отъ крѣпкаго рукопожатія на прощанье. Не могъ ѣхать и принужденъ былъ остаться только о. Николай, выпившій, съ горя отъ чваннаго вида товарища, какую-то смѣсь, чѣмъ огорчена была его молоденькая и недурненькая жена, даже поплакавшая при этомъ и встрѣтившая сочувствіе въ хозяйкѣ дома; да еще остался о. Ардальонъ Целебровскій, котораго, какъ своего помощника, удержалъ ночевать о. Романъ, чтобы вывѣдать и уяснить, въ какомъ положеніи находится дѣло о. Аполлона, и какъ смотритъ на него о. Сосипатръ.
-- Чуетъ мое сердце: влетитъ тебѣ за твой "Неизреченный свѣтъ",-- сказалъ на другое утро зятю о. Романъ, проводивъ послѣднихъ гостей.-- Главное, у меня-то съ вашимъ благочиннымъ контры вышли. Все изъ-за калошъ... На епархіальномъ съѣздѣ мы были... Да, кажется, я разсказывалъ? Калоши онъ мои новыя, резиновыя, только что купленныя, подтибрилъ, подмѣнилъ, а мнѣ оставилъ свои старыя, худыя. Сначала думалъ я: ну, размѣняемся... А онъ вѣдь, шельма какая! все ходитъ въ нихъ день, другой, и не снимаетъ даже въ засѣданіяхъ, хотя какая нужда парить ноги, особливо если въ комнатѣ и безъ того духота страшная... Боится, значитъ, хозяина, если такъ бережетъ чужое... Зло меня взяло. Ну, думаю, погоди, я тебя уважу! И вотъ разъ, когда по вопросу объ эмеритурѣ онъ понесъ невообразимую галиматью, я и говорю: -- "О. Сосипатръ! Что вы толкуетеі Гдѣ ужъ намъ съ вами, старикамъ, это понять? Можемъ ли мы различать свои и чужіе интересы? Вы взгляните-ка на калоши,-- не ваши!" -- Какъ такъ?-- "А ужъ не знаю какъ... Снимите да посмотрите, внутри есть мѣтка, только не ваша"... Онъ было упираться, а я къ собранію: "Отцы святые! окажите содѣйствіе! Потому что какъ же мы будемъ рѣшать вопросъ объ эмеритурѣ, когда находимся не въ своихъ собственныхъ калошахъ? Только тогда о. Сосипатръ и пойметъ, что нельзя облагать церкви въ пользу нашей эмеритуры". Всѣ -- ха-ха! Нечего дѣлать, закряхтѣлъ о. Сосипатръ, поставилъ калоши на зеленое сукно, всѣ смотрятъ на нихъ и говорятъ: "Дѣйствительно, чернилами сбоку изображено: "Р. K." Романъ Кратеровъ, стало быть"... Тогда сразу два вопроса рѣшили -- о моихъ калошахъ и объ эмеритурѣ... Не по губѣ пришлось о. Сосипатру, замолкъ и рта не раскрывалъ всѣ засѣданія.
Отецъ Аполлонъ уныло молчалъ.
VIII.
Какъ говорилъ о. Романъ, такъ и вышло.
О. Сосипатръ, случайно узнавши на базарѣ отъ шевыряловской чернички Марѳы, что о. Аполлонъ отправился къ тестю, нагрянулъ въ Шевыряловку. Замѣтивши при въѣздѣ въ село, что одна глаза на церкви безъ креста, о. Сосипатръ спросилъ своего работника, что бы это значило.
-- Должно быть, много меду въ куполъ пчелы натаскали, и вотъ его достигаютъ, или рой привился...
-- Галиматью несешь,-- отозвался о. Сосипатръ и велѣлъ подъѣзжать къ попову двору, дѣлая видъ, что ничего не знаетъ объ отсутствіи приходскаго священника. Выслушавъ отъ кухарки сообщеніе объ отъѣздѣ хозяевъ, о. Сосипатръ сказалъ: