-- Дѣлать нечего, придется заѣхать къ дьякону.
Дьяконъ Кирикъ Евдокимовъ до того былъ радъ такой чести, что отъ волненія не могъ какъ слѣдуетъ застегнуть пуговицы своего полукафтанья, испытывая въ то же время недоумѣніе: снять-ли теплые сапоги, въ которыхъ онъ ходилъ по случаю застарѣлаго ревматизма, или оставаться въ нихъ при благочинномъ? А дьяконница сначала заперлась въ чуланѣ, чтобы привести въ порядокъ свой костюмъ, оказавшійся неприличнымъ послѣ доенія коровъ, и уже потомъ вышла подъ благословеніе.
И пока она съ ногъ сбилась, ставя и чистя въ то же время самоваръ, засиженный мухами и тараканами, Кирикъ пошелъ сопровождать благочиннаго въ церковь.
Когда о. благочинный вошелъ туда и его глазамъ представилась вверху купола дыра прямо въ небо, ничѣмъ не защищенная и не покрытая, а подъ дырой круглая рама, около которой на лѣсахъ возились, какъ муравьи, босые рабочіе въ грязныхъ фартукахъ, его изумленію не было границъ, и онъ засыпалъ Кирика и старосту Трофима градомъ вопросовъ.
-- Это что такое? Почему мнѣ не доложили? Да какъ вы рѣшились? Гдѣ разрѣшеніе консисторіи?
Но тѣ оба въ одинъ голосъ отвѣчали:
-- Это дѣло батюшки, о. Аполлонія, а мы ничего не знаемъ.
-- А попечители?.. Позвать сюда попечителей!
Церковный сторожъ, хромой отставной фейерверкеръ, контуженный въ послѣднюю турецкую войну, Семенъ, извѣстный болѣе подъ прозвищемъ "Бомба", пустился изъ церкви бѣгомъ, потомъ, сомнѣваясь, такъ ли онъ понялъ приказаніе, вернулся и переспросилъ:
-- Кого?