-- Попечителей церкви, говорятъ тебѣ, безтолочь!-- съ гнѣвомъ прокричалъ благочинный, выходя въ притворъ за нимъ.
Бомба пуще испугался и потянулъ за веревку колокола, самъ не зная зачѣмъ, и тутъ же себя остановилъ:
-- Да чего я сдуру звоню! Ахъ, грѣхъ какой... Да кто они, попечители-то?-- обратился онъ къ дьякону.
-- Кто?-- раздумывалъ Кирикъ.-- Ну, староста Петруха Шалай, Кузьма Крышкинъ, Егоръ Пичужкинъ, Ѳома Лукичъ, Иванъ Чекушкинъ, Семенъ Пыжиковъ и другіе.
-- Другіе-то кто?
-- Я и самъ всѣхъ не знаю. Двѣнадцать человѣкъ надо. Зови съ порядка, которые побогаче, тѣ и попечители. Да еще писаря Ефима Павлыча.
-- Вотъ самоуправство! вотъ самоуправство!-- качалъ головой о. Сосипатръ въ волненіи, сидя на скамьѣ въ открытомъ притворѣ.
Бомба кидался съ порядка на порядокъ и кричалъ громко:
-- Эй вы, попечители которые, въ церковь къ благочинному безпремѣнно сію минуту!
Когда они собрались около церкви, благочинный, опираясь на камышевую трость, съ верхняго приступка паперти обратился къ стоявшимъ на землѣ безъ шапокъ старикамъ: