Послѣ того, какъ дѣло подверглось публичной и всесторонней разработкѣ на языкѣ всѣхъ батюшекъ и матушекъ благочинія, о. Сосипатръ сталъ переводить его на бумагу и съ этою цѣлью вызвалъ къ себѣ своего помощника о. Павла Красноперова изъ Сыроѣшкина.
-- Слышали, конечно, что настряпалъ въ Шевыряловѣ о. Аполлоній?
-- Какъ же, слышалъ. Непріятное дѣло,-- отозвался о. Павелъ.
-- Не бывало еще такого, да! Надо доносить въ консисторію... Вотъ за этимъ и вызвалъ васъ, чтобы окончательно формулировать и двинуть. Непривыкъ я, знаете, дѣлать изъ-за угла, у меня чтобы все было на виду и всѣ бы могли знать... Не люблю, знаете, этой секретности.
О. Павелъ молчалъ и раздумывалъ.
-- Или, можетъ быть, у васъ, о. Павелъ, имѣется что-нибудь такое, чѣмъ можно пособить о. Аполлону? Со своей стороны, я радъ и готовъ, конечно, сдѣлать все въ его пользу, но, хоть тресни, ничего не могу придумать... И глупъ же о. Аполлонъ, какъ тетеревъ, и безтолковъ, и...
-- Молодъ очень,-- вставилъ о_ Павелъ.
-- Мало-ли молодыхъ священниковъ у меня, а такихъ глупостей не допускаютъ... Всѣ мы были молоды, а такъ не ерундили. Чего не знали, совѣтовались, со старшими, не спросясь броду, не совались въ воду. Дураковъ учатъ.
О. Павелъ помолчалъ и сказалъ неувѣренно:
-- По моему, о. благочинный... конечно, воля ваша... но не худо бы предувѣдомить о. Романа.