Какъ бы въ отвѣтъ на эту тайную мысль о. Никандръ произнесъ, вздыхая:
-- Точно мѣшаетъ мнѣ эта камилавка... Привяжи-ка ее, Ваня, на козлы...
У крестника защекотало отъ огорченія въ горлѣ, и онъ даже невольно сплюнулъ, однако же исполнилъ и эту просьбу, ожесточенно закручивая Ѳедоровымъ зеленымъ кушакомъ крестъ-на-крестъ ненавистный синій жестяный футляръ, выбившій его съ послѣдней позиціи, за которую до конца цѣплялось пылкое воображеніе.
-- Ну, прощай, будь здоровъ,-- говорилъ о. Никандръ.-- Спасибо. Кланяйся матери... А ты какъ же -- поѣдешь или по образу пѣшеходца Израиля?
Началовъ почесалъ въ затылкѣ и виновато промолвилъ:
-- Больно дорого просятъ: три рубля.
-- И ничего не подѣлаешь -- отдашь и три, пора рабочая, пользуются.
Крестникъ смотрѣлъ въ землю.
-- Кабы въ другое время,-- продолжалъ о. Никандръ,-- я бы подвезъ тебя, но смотри, какая пропасть этихъ узлищевъ, самъ чуть дышу, негдѣ. Да и лошадямъ въ этакую жару всякій лишній пудъ чего стоитъ... А мы, бывало, когда учились, изъ семинаріи на вакатъ такъ путешествовали: купишь лапотки, сумку за спину, вырѣжешь батожекъ и -- горя мало, верстъ полтораста отмахаешь!.. И заведенья такого не было, чтобы лошадей мучить. А нынѣ вашъ братъ по другому воспитанъ, стыдится,-- какъ, молъ, это я пѣшкомъ пойду, совѣстно... Вотъ и разоряете родителей... Ну, до свиданія, увидимся, пріѣзжай!
Лошади взялись бойко, и тарантасъ покатилъ. Началовъ тупо посмотрѣлъ на поднявшуюся пыль, вернулся въ избу, расплатился съ хозяйкой за самоваръ и подсчиталъ содержимое своего кошелька... Рубль съ четвертакомъ!.. Нечего было и думать о поѣздкѣ,-- приходилось совершить путь до Тошниловки по образу пѣшаго хожденія. Запасшись на вокзалѣ пачкой асмоловскихъ папиросъ, онъ засучилъ брюки, сдвинулъ картузъ на затылокъ и широко зашагалъ, подкрѣпляя свою энергію примѣромъ славныхъ предковъ, не знавшихъ въ молодости иного способа преодолѣнія разстояній, какъ только собственныя крѣпкія ноги.