-- Да... выручалъ... А вотъ не всѣмъ же на пользу это выручанье угождало. Къ примѣру взять нашу старую барыню, Косаговскую...
-- Это ея имѣніемъ владѣетъ о. Никандръ?
-- А то кто же? Выручалъ онъ ее гораздо, задолжала она ему по уши, да процентъ, вишь ты, вродѣ нашего же стекляннаго... Барыня старая, настоящая,-- собачки, органъ, дворни безъ числа... Чесали-чесали ей пятки-то, да до дыръ и прочесали. Смотримъ, уѣхала въ городъ, а въ Чепурлейкѣ ужъ благочинный командуетъ.
-- Небось, жаль барыню?
-- Намъ все равно, кто ни попъ, все батька. Большого притѣсненія отъ него тоже не видймъ, половину сдаетъ исполу, половину самъ засѣваетъ. Только вотъ строгонекъ на счетъ потравы, скотъ часто загоняетъ. Штрафъ большой, случается, и къ земскому таскаетъ. Ну, да нашего брата тоже и не учить невозможно. Правду надо сказать: всякъ свое бережетъ, безъ этого нельзя.
-- А что, дѣдушка, ежели этимъ межникомъ удариться, ближе будетъ до Тошниловки? -- спросилъ Началовъ.
-- Когда не ближе! Тутъ ты сначала выдешь на Лысую гору, потомъ спустишься въ Чертоломъ, а тамъ въ логу и Тошниловка -- рукой подать.
-- Такъ, прощай, дѣдушка.
-- Богъ спасетъ, родимый.