Началовъ разбилъ яйцо объ уголъ столика.
-- А что же безъ соли? -- спросилъ о. Никандръ и предоставилъ въ его распоряженіе свою солоночку. Началовъ завтракалъ молча, снявши съ головы фуражку съ плисовымъ околышемъ, семинарскаго фасона.
-- А колбаса, кажется, хорошая у тебя,-- вставилъ о. Никандръ,
-- Да, не дурная. Не хотите-ли?
-- Нѣтъ, я закусилъ. Да и день-то нынѣ постный. Что же это ты, въ самомъ дѣлѣ? а? -- возвышая тонъ, сурово замѣтилъ крестный.-- Насъ, бывало, за эту повадку дирывали, доселѣ помнится, посты блюдемъ... А нынѣ -- что! распущенность... пріѣдетъ семинаръ на вакатъ, стрѣляетъ изъ ружья въ Успенскій постъ голубей и варитъ ихъ въ овражкѣ, вдали отъ материнскихъ глазъ, въ компаніи съ телячьимъ пастухомъ, а потомъ домой придетъ, прямо въ погребъ, сливки съ кринокъ лопаетъ или отъ подвѣшенной къ потолку ветчины кусочки перочиннымъ ножомъ тонко рѣжетъ...
-- Да вѣдь въ дорогѣ, крестный, полагается премѣненіе закона... въ пути шествующимъ...
-- То-то: "шествующимъ"! -- вникни въ это слово. А ты -- какой шествующій? въ вагонѣ сидишь, какъ дома... Э-э-э! -- потянулся о. Никандръ и зѣвнулъ. -- Ну, я маленько прилягу, а ты, Ваня, покарауль да не пускай никого рядомъ,-- просилъ о. Никандръ крестника, невполнѣ вѣруя въ силу мѣднаго пятачка, предусмотрительно сунутаго въ руку кондуктора въ огражденіе дорожнаго спокойствія отъ новыхъ пассажировъ.
-- Хорошо, крестный, будьте спокойны.
Въ спящемъ положеніи о. Никандръ былъ еще красивѣе, чѣмъ въ бодрственномъ. Морщины разошлись и сгладились, лицо играло молодымъ румянцемъ. Трудно было въ точности опредѣлить, гдѣ у него оканчивался открьггый лобъ съ выпуклостями на вискахъ и начиналась, собственно, лысина, сплошь охватившая всю его большую круглую голову. За то нижняя часть лица обрамлялась длинными усами и большою густою бородою, которая отливала серебромъ на темномъ фонѣ суконной рясы и доходила до золотого наперснаго креста, благообразно придерживаемаго за нижній конецъ двумя пухлыми перстами. Жирный торговецъ въ поддевкѣ, стоявшій въ проходѣ, невольно залюбовался спящимъ; словивши въ воздухѣ большую муху, имѣвшую намѣреніе сѣсть на острый съ изящной горбинкой носъ батюшки, онъ подсѣлъ къ Началову и, кивая на соннаго, съ ласковой улыбкой сказалъ:
-- Хорошему человѣку Господь лица прибавляетъ.