Торговый человѣкъ бросилъ взглядъ на безчисленное множество батюшкиныхъ узловъ и сказалъ:
-- Отъ кондукторовъ прижимка бываетъ...
-- Да, бываетъ... -- отвѣтилъ батюшка. -- И то не хотѣлъ было, нечестивецъ, пускать меня въ вагонъ, да ужъ оберъ сдѣлалъ исключеніе, видимо изъ уваженія къ сану.
-- На это, дѣйствительно, вездѣ скидка идетъ,-- здраво разсудилъ торговый человѣкъ.
-- Такъ ужъ ты, Ваня, будь добръ, донеси, пожалуйста, до вокзала мои узлы, а то не знаю, выйдетъ-ли встрѣтить работникъ; старъ я, силы нисколько, боюсь упасть при спускѣ съ вагона, больно круты ступеньки...
Послушный крестникъ собралъ, увязалъ и перетаскалъ на вокзалъ въ два пріема всѣ вещи крестнаго. На платформѣ, подъ языкомъ станціоннаго колокола, засунувъ одну руку въ карманъ рванаго зипуна, другую за пазуху, стоялъ въ лѣнивой позѣ, прислонившись спиной къ стѣнѣ, парень. На головѣ у него комично трепалась пожелтѣвшая отъ времени и стихій дырявая шляпа съ отвислыми полями, на подобіе стараго бѣлаго гриба, разбухшаго подъ дождемъ. Опытный взглядъ рыжаго торговца сразу опредѣлилъ, что этотъ мужиченко, донашивающій "духовную" шляпу, непремѣнно поповъ работникъ, и онъ удивлялся только его равнодушной неподвижности.
-- Ѳедоръ! -- кричалъ между тѣмъ съ вагонной ступеньки о. Никандръ,-- чего галокъ считаешь? Помоги.
-- Между глазъ деревня выгорѣла у молодца,-- иронически замѣтилъ торговецъ.
-- Ахти,-- рванулась шляпа изъ-подъ колокола. -- А мнѣ и не вдомекъ, кто это съ багажомъ старается, не спозналъ тебя, Иванъ Петровичъ, усы у тебя выросли, допрежъ ихъ не было... Гляди-ка, вѣдь и кушакъ мой, вотъ узелъ завязанъ... Не узналъ, ровно въ глазахъ застило...
-- У васъ все застило,-- вставилъ ядовито торговый человѣкъ.-- Къ вамъ обутый въ ротъ заѣдетъ, а вы и не почешетесь; всѣ вы, видно, на одну колодку работники!..