-- Обѣщалъ, -- уныло отвѣтилъ о. Вадимъ и еще ниже склонилъ голову.
Матушка глубоко вздохнула и, развѣсивъ на спинкѣ стула чайное влажное полотенце, поднялась чуть не со стономъ.
-- Видно, тѣсто придется мѣсить...
Ничего не отвѣтилъ о. Вадимъ. Онъ только любовно проводилъ глазами ея мѣрно колыхавшіяся могучія плечи, -- до того сердце его было полно благодарности. Онъ понималъ, что наглупилъ преизрядно, назвавши гостей. Тѣ сначала не вѣрили, говорили, что у него ничего нѣтъ въ его мордовскомъ Суслинѣ, -- ни водки порядочной, ни закусокъ. Тогда онъ вынулъ кошелекъ и, потрясая имъ въ воздухѣ, кричалъ:
-- Вотъ видите -- три золотыхъ, всѣ загублю!
-- Врешь, отецъ. Знаемъ мы тебя, -- скупущій ты. Да и попадьи побаиваешься.
-- Она сама и денегъ дала, и звать велѣла, -- совралъ о. Вадимъ, и такъ ловко, что трудно было не повѣрить. А когда всѣ увидѣли, что онъ и въ самомъ дѣлѣ всего накупилъ въ бакалейной лавочкѣ, то уже серьезно обѣщали пріѣхать: не пропадать же даромъ кульку съ винами и закусками!
Конечно, Евлампія Михайловна, если бы захотѣла, могла бы оскандалить мужа: отъ нея всего можно было ожидать. Вотъ почему о. Вадимъ былъ пораженъ, видя, какъ смиренно пошла она стряпать. Онъ былъ тронутъ до глубины души.
-- Добрая она у меня, право, добрая!-- чуть не со слезами говорилъ онъ въ открытый шкафъ, откуда смотрѣли на него засмоленныя головки привезенныхъ бутылокъ, какъ птичій выводокъ изъ гнѣзда. Батюшка пришелъ въ такое елейное настроеніе, что откупорилъ одну изъ нихъ и выпилъ рюмочку-другую, послѣ чего пошелъ къ супругѣ въ кухню помогать, если надо. Однако сердитый окрикъ: "чего тебѣ?" заставилъ его ретироваться.
-- Не туда зашелъ, Лапочка...