-- Ну, чтобы безъ срама -- жертвую соотвѣтственно... Половину іерейскаго самообложенія, то есть четвертакъ... Или двугривенный?.. Двугривенный ничего, отцы?
-- Чего торгуешься самъ съ собой, Давидычъ? Совѣсть что говоритъ?
-- Не слышу, отцы, ея гласа. Въ томъ и затрудненіе.
-- Тогда погадай на пальцахъ.
Дьяконъ погадалъ и подписалъ пятиалтынный. Благочненый шепталъ о. Вадиму:
-- Прекрасное дѣло. Смотри только, отецъ, церковную школу хлопочи. Церковную! Прощай, однако. Больше ждать нечего...
Вскорѣ одинъ за другимъ гости отбыли. Когда хозяева остались вдвоемъ, съ глазу на глазъ, матушка сказала:
-- Дуракъ! Опять дуракъ оказался... Двадцать пять рублей!.. Да ты милліонщикъ, что-ли, -- такъ разоряться?
-- Ты, Лапочка, мало понимаешь: выговоры начальства ужъ мнѣ надоѣли. Грозили перенести, а теперь я чистъ. Я все сдѣлалъ. И будетъ мнѣ даже благодарность, съ пропечатаніемъ въ "епархіальныхъ вѣдомостяхъ".
-- Было бы за что пропечатать, ты еще выручи сначала деньги. Тотъ же податной -- первый тебѣ кукишъ покажетъ.