-- Этого не можетъ случиться.
-- А почему?
-- Да вѣдь тутъ, такъ сказать, дѣло чести... Кто же откажется?
-- Но денегъ тебѣ никто вѣдь въ руки не далъ?
-- Пока -- да. Но вѣдь это все равно, съѣзжу и -- получу.
-- Вотъ съѣзди-ка! Это они храбры подъ куражемъ, а въ трезвомъ-то видѣ, ухъ, экономны дѣлаются!
Нѣчто вродѣ злорадства скользнуло по лицу матушки, и въ душу о. Вадима понемногу начинало вкрадываться сомнѣніе. Онъ глядѣлъ на листъ, и цифры "пятьдесятъ" и "двѣсти" уже такъ сладко не волновали его, словно попадья сняла съ нихъ все очарованіе, какъ сливки съ молока, и осталось въ горшкѣ что-то жидкое, синеватое и довольно невкусное, какъ телячье пойло... Въ самомъ дѣлѣ, черезчуръ что-то много наобѣщали гости... Тотъ же податной инспекторъ не ахти какое жалованье получаетъ, управляющій же весь на отчетѣ: графъ -- человѣкъ столичный, -- такую бухгалтерію развелъ, столько всякихъ контролей установилъ!.. И о. Вадимъ сталъ вскорѣ терять вѣру въ сердце человѣческое, до того, что предпочиталъ бы видѣть цифры "50" и "200" безъ нулей: надежнѣе было бы полученіе...
Однако, терять времени было нечего, слѣдовало выяснить дѣло какъ можно скорѣе. Просрочишь день, другой, -- всѣ будутъ думать, что это была шутка и больше ничего.
-- Съ кого же начать?-- Онъ поѣхалъ сначала къ податному, находя его самымъ покладистымъ и деликатнымъ въ своей округѣ. Тотъ принялъ его ласково, угостилъ чаемъ съ вареньемъ и самъ первый заговорилъ:
-- Вы, вѣроятно, насчетъ-того?.. Пожалуйста, повремените... Сейчасъ денегъ нѣтъ... Но отдамъ, будьте покойны... Честное слово...-- Слова податного дышали такимъ искреннимъ смущеніемъ, что только важность дѣла заставила о. Вадима раскрыть ротъ для тяжелаго, въ сущности, вопроса: