-- А ты... нечего галокъ считать!.. развѣшивай.
Было тихо и знойно. Двери и окна попова дома были распахнуты настежь, и оттуда сквозило холодкомъ, какъ съ погребицы. Матушка усѣлась на балконѣ и обмахивалась уцѣлѣвшимъ еще отъ свадьбы бѣлымъ вѣеромъ, принявшимъ буро-желтый цвѣтъ. Когда-то онъ издавалъ нѣжный ароматъ тонкихъ духовъ геліотропа, а теперь отъ него несло нафталиномъ, камфорой, листовой махоркой... По этимъ запахамъ можно было судитъ о движеніи научной мысли въ крестовомъ календарѣ, всякій годъ сообщавшемъ все новые и новые рецепты противъ моли. Тѣмъ не менѣе, на матушку пахнуло воспоминаніемъ: смутно припомнилось, что ея благовѣрный тяжело ступалъ ногами, въ неуклюжемъ, длинномъ, сюртукѣ, а она была легка и тонка, какъ дудочка, умомъ же, какъ дурочка, ничего не понимала, и обоимъ имъ было на свадьбѣ и скучно, и совѣстно. И не было такихъ подробностей, которыя были бы особенно пріятны и вызывались бы изъ прошлаго, какъ желательныя. Все происходило такъ просто и обыкновенно, что не знаешь, когда было лучше: прежде ли, теперь ли, или совсѣмъ никогда ничего хорошаго не было. Впрочемъ, матушку никогда особенно не занимали сравненія, -- она всегда жила настоящими впечатлѣніями. И теперь ее больше всего интересовали солнечные лучи, и если она желала въ придачу къ нимъ еще чего-нибудь, такъ только вѣтра, который бы обдулъ развѣшанныя вещи.
-- Да, -- соглашалась дьяконица, -- лучше бы съ вѣтеркомъ-то. Солнце только отпариваетъ, а вѣтеръ отвѣетъ... Это -- какъ стирка: зола грязь отъѣдаетъ, а отмываетъ все-таки вода... Такъ и вѣтеръ. Безъ него въ одеждѣ духъ остается.
-- Кши! кши! кши! -- закричали вдругъ дѣти, замахиваясь на куръ, пробиравшихся на ватное, обмахренное съ краевъ, одѣяло.
-- Смотрите, ребята, кабы теленокъ еще, по прошлогоднему, не обжевалъ отцово полукафтанье...
-- То-то у батюшки одна пола супротивъ другой разнится, -- сказала дьяконица и вздумала улыбнуться.-- Отчего, молъ, такъ?
Матушка не отвѣтила. Егоръ пошелъ караулить въ другой конецъ усадьбы, къ амбару. Размѣстились и дѣти по крайнимъ пунктамъ сада, ограждая семейныя сокровища отъ нашествія животныхъ и птицъ, при чемъ запаслись противъ нихъ на всякій случай палками и камешками. Дьяконица осталась на мѣстѣ для дальнѣйшаго разговора.
-- А зачѣмъ это вы, матушка, красныя рубахи себѣ шьете? Чай, какъ неудобно?
-- Чѣмъ неудобно?
-- Ну, извѣстно... Развѣ можно, напримѣръ, блоху на красномъ словить?