-- Подлость, о. Вадимъ.
-- Что же дѣлать?
-- Не знаешь? Ну, такъ вотъ что... Поѣзжай ты сначала къ нашимъ, отбери всѣ полтинники, и чтобы каждый собственноручно отмѣтилъ, что дескать, уплатилъ. Это покажетъ, что мы не шутки шутили. А потомъ поѣзжай къ земскому и объясни... Да только ты не такъ энергично выражайся, что, дескать, свиньи, сволочи, подлецы, а аккуратно поведи рѣчь въ этакомъ, знаешь, благородно-осудительномъ тонѣ, и такъ, между прочимъ, проведи ту идего, что, дескать, попы, хоть ихъ и зовутъ на каждомъ перекресткѣ жадными и скупыми, куда честнѣе прочихъ сословій, что, дескать, вотъ: что подписали, то безъ всякаго прекословія и отдали. И тутъ, я знаю, земскій потребуетъ у тебя листъ и выдастъ, что подписалъ, а потомъ, такъ какъ съ управляющимъ у него нелады (за картами у слѣдователя крупно повздорили, сто рублей проигралъ земскій), подастъ тебѣ благой совѣтъ. Ужъ повѣрь!-- улыбался благочинный, дружески похлопывая Суслинскаго іерея по плечу.
Черезъ два дня о. Вадимъ былъ изумленъ прозорливостью о. Исаіи Веденяпина. Земскій начальникъ вручилъ о. Вадиму пять рублей, отмѣтилъ "уплатилъ" и посовѣтовалъ подать жалобу на управляющаго ему же, земскому начальнику.
-- Я присужу вамъ съ него всю сумму плюсъ судебныя издержки. Этимъ шутить нельзя. Народное образованіе должно быть выше всего. Это вещь священная! Это та же религія, и никакого кощунства я здѣсь не позволю!
Земскій говорилъ такъ внушительно, съ такимъ чувствомъ расположенія къ о. Вадиму и къ народу, что растроганный о. Вадимъ только спросилъ:
-- А правильно ли это будетъ?
-- Ужъ тамъ это мое дѣло.
-- Пожалуй, обжалуетъ въ съѣздъ?
-- Пусть.