6-го декабря 1899 года. Надя замечает мой хмурый взгляд на детей, поражается моей "бесчувственностью", видит во мне изумительное безучастие; особенно, когда я не могу скрыть чувства зависти при взгляде на других детей, которая всегда в таких случаях сквозит. Жена стремится пробудить во мне спящую симпатию к своим детям:
-- Папа! Да ты посмотри, какой у тебя чудный сын растёт! Ты взгляни, какой он дивный зАмок состроил из кубиков! Большой этого не создаст... Он будет инженер.
-- О, да! Да! -- откликался я и спешил уйти, чтобы она не видала ужаса тоски и проклятий, готовых сорваться с моего языка .
* * *
1-го января 1900 года. Новый год и старые думы... Мёртвая точка точно шире расплывается в душе. Меня душит возрастающая любовь к детям по мере их развития и проявления в них исключительных качеств ума и ярких талантов. Сознаваемые и раньше недобрые симптомы чаще напоминали о себе, -- при засыпании я чувствую, как что-то острое в моей голове, вроде изменника и шпиона, вдруг, как ночной караульщик, пробуждает меня, и я вздрагиваю всем телом с головы до пяток от испуга.
-- Не спи! Не спи! -- кричит неведомый злой страж, во власти коего я нахожусь, как китаец, обречённый на казнь чрез бессонницу.
О, эта борьба со сном и за сон! Как она ужасна! Каким холодным пСтом она обливает борца за своё и чужое счастье!
* * *
10-го января 1900 года. Это было в день моих именин.
-- К тебе пришёл какой-то неопределённый субъект, -- сказала Надя, входя в столовую, где я сидел за чаем. -- Оборванец какой-то...