-- Пётр Васильевич, -- обратился Егор другим тоном: -- я бы хотел вас попросить об одном деле.
-- Говорите.
-- Видите ли, у вас казённое заведение, и требуется прислуга. Не возьмёте ли вы меня в сторожа?
-- Вас, Егор Петрович? В сторожа?
-- Ну да. А что? Я ведь был в этой должности и больше ни к чему непривычен. А вам это ничего не стоит, скажете комиссару слово, и я останусь. За жалованьем я не гонюсь, сколько положите -- всё равно... И должность какую ни на есть...
Я два раза прошёлся по кабинету и потом с горечью в голосе сказал:
-- Нет, не могу!
-- Почему? Вы, может быть, опасаетесь, как бы я не стал среди прислуги болтать о вашем прошлом? Так, чай, вы немного меня знаете?
-- О нет, не то. Я знаю, что вы честнейший человек.
-- Пожалейте, Пётр Васильевич. Измучился я, скитаясь. Мне уж шестой десяток, хотелось бы под конец жизни среди здоровых пожить, так бы тихо, спокойно... Богу молиться, о жизни человеческой думать, о людском горе-злосчастье... Помочь, где надо... Мне бы только угол какой-нибудь... Ну, в банщики, например... А если я что за собой стану примечать неладное, будьте покойны, сейчас же уйду и никакой вам неприятности не доставлю.