-- Знаете, мне жаль, что это так вышло. Мне хотелось видеть в вашей цифре "шесть" что-то особенное, сверхъестественное. Тогда бы я мог надеяться и на другое, именно: на возможность конца своей жизни без сумасшествия и не от сумасшествия...
-- Тогда вы обманите себя.
-- Самообман труднее обмана.
-- А помните, как вы говорили тогда? "Сознание -- самосознание. Синий -- самосиний...". Свяжите всё это и скажите: "Обман -- самообман...".
-- О, Егор!
-- Ну, прощайте, Пётр Васильевич! -- Егор Петрович встал, выпрямившись во весь рост, и сказал: -- Значит, не сбыться моей мечте: пожить возле вас... И везде так... Не первый уже случай... Никто из выздоровевших из моих рук не желает взять меня к себе... Все отталкивают. На мои просьбы они становились холодны или приводили такие причины, о которых противно было слушать... А причина была у всех одна... И я её узнал от вас, Пётр Васильевич. Спасибо за откровенность... Вот оно где, это -- тС, почему люди, которым я вдохнул жизнь, не хотят меня видеть! Прежде это меня злило, бесило, я уходил от них с проклятием их выздоровлению. А теперь я всё понял... И сейчас у меня нет к людям ни ненависти, ни любви... Всё изжито. Прощайте! -- и Егор стал запрятывать лохмотья ваты в дыры пальто.
Я закрыл левой рукою глаза, а правою подал ему свой кошелёк, говоря:
-- Возьмите это... За всё... За всё то доброе, хорошее, за всё, что вы сделали для меня много лет тому назад.
-- Сколько тут?
-- Кажется, сто с чем-то...