-- Ну, Тотти, держи свой передникъ -- я буду бросать.
Голосъ раздавался съ высокаго вишневаго дерева, гдѣ Адамъ не замедлилъ разсмотрѣть небольшую фигурку въ синей блузочкѣ, очень удобно примостившуюся подъ вѣткой, унизанной вишнями. Тотти была, очевидно, внизу, скрытая шпалерой горошка. Такъ и есть -- вотъ она: шляпка виситъ на спинѣ, голова запрокинута назадъ, толстая мордашка вся перепачкана въ красномъ соку, круглый ротикъ открытъ. Тотти смотритъ на дерево и держитъ наготовѣ свой маленькій фартучекъ въ ожиданіи обѣщанной благостыни. Съ сожалѣніемъ долженъ замѣтить, что половина падавшихъ вишенъ были желты и тверды, какъ камень; но Тотти не теряла времени на безплодныя сожалѣнія и сосала уже третью вишню изъ тѣхъ, что были посочнѣе, когда Адамъ ей сказалъ:
-- Ну, Тотти, теперь ты получила свои вишни. Бѣги съ ними домой, къ мамѣ; она въ молочной и спрашиваетъ тебя. Бѣги поскорѣе -- будь добрая дѣвочка!
Онъ приподнялъ ее своими сильными руками и поцѣловали. Но Тотти приняла эту церемонію какъ скучный перерывъ въ своемъ пріятномъ занятіи -- уничтоженіи вишенъ, и какъ только ее поставили на землю, побѣжала къ дому, не переставая сосать на ходу свои вишни.
Томми, смотри, какъ бы тебя не приняли за вороватую птицу и не подстрѣлили, сказалъ Адамъ, проходя дальше, къ смородиннымъ кустамъ.
У послѣдняго куста онъ увидѣлъ большую корзину. Гетти не могла быть далеко, и онъ уже чувствовалъ себя такъ, какъ будто она смотрѣла на него. Но когда онъ обогнулъ кустъ, оказалось, что она стоитъ къ нему спиной и, слегка наклонившись, рветъ ягоды съ одной изъ нижнихъ вѣтокъ. Странно, что она не слыхала его шаговъ; можетъ быть, это оттого, что листья шуршали у нея подъ руками. Она вздрогнула, когда почувствовала, что кто-то стоитъ подлѣ нея,-- вздрогнула такъ сильно, что уронила корзинку со смородиной, висѣвшую у нея на рукѣ, а потомъ, когда увидѣла, что это Адамъ,-- густо покраснѣла. Отъ этого румянца сердце его забилось полымъ, неизвѣданнымъ счастьемъ. Гетти никогда еще не краснѣла, при видѣ его.
-- Я испугалъ васъ, проговорилъ онъ съ сладкимъ сознаніемъ, что теперь все равно, что бы онъ ни сказалъ, разъ Гетти раздѣляетъ его чувство.-- Дайте, я подберу ягоды.
Это было скоро сдѣлано, такъ какъ смородина упала на траву плотной кучкой, и Адамъ, приподымаясь и возвращая ей корзинку, поглядѣлъ ей прямо въ глаза съ тою сдержанной нѣжностью, которая всегда сопутствуетъ первымъ моментамъ надежды въ любви.
Гетти не отвела глазъ; румянецъ сбѣжалъ съ ея щекъ, и она встрѣтила его взглядъ съ выраженіемъ тихой грусти, обрадовавшимъ его, потому что оно было такъ непохоже на то, что онъ привыкъ видѣть въ ней.